Запустив в стену чашей, принц некоторое время сидел неподвижно на кровати, проклиная и свое положение, и так не вовремя проснувшуюся страсть. В комнате, несмотря на открытые широко окна, было невыносимо душно. Давили сами стены, и принцу дико хотелось выйти на улицу... одному. Да вот одного его никуда не пустят, а гулять с телохранителями Мир не желал.

  Может, ты мне поможешь, норовистая Виссавия?   прошептал Мир, не особо надеясь на успех.

  Смотря чего ты хочешь, принц,   ответил тихий, вкрадчивый голос.

  На улицу хочу. Один.

Миранис вовсе не ожидал, что на его просьбу откликнуться так быстро и таким образом, но вокруг все слилось в сплошной золотистый вихрь, а потом пропало.

  Следишь за мной?   тихо спросил принц, отказываясь верить, что дух клана ему помогает.

  Нет.

  Тогда почему так быстро отвечаешь?

  Потому как ты спросил...

Тягостное присутствие кого то рядом вдруг опустило, и Мир с облегчением вздохнул.

Он действительно был в лесу. Полная луна заливала все вокруг мертвенным светом, красила лес в темно синие, глубокие тени. Ярко белые, величиной с ладонь, цветы в высокой, до плеч траве испускали тонкий, сладковатый аромат. Тропинка, на которой стоял Миранис, матово светилась в лунном свете и бежала к берегу небольшого, округлого озерца.

Красиво и спокойно, выдохнул принц.

А что если выпустить зверя, дать ему пронестись по лесам, почувствовать свист ветра в ушах. Всю злость, все свое разочарование отдать неистовому, незнакомому человеку бегу. Тут он может это сделать. Тут он может не бояться, что причинит кому то вред или что его убьют   Виссавия не допустит.

Принц улыбнулся и посмотрел на огромное, встававшее над лесом ночное светило. А звезды здесь хороши: в столице их свет душит сияние многочисленных фонарей и светильников, в столице нет такого бездонного, красивого неба. В столице не так сильно клубится в душе желание, которому Миранис все же дал выход.

Заныло непривычно ярко, тоскливо в мышцах. Разодрала душу боль, сладкая, томительная, и Мир почувствовал, что тело его неотвратимо меняется, переливается в другую, более уместную сейчас форму.

Теперь пахло иначе. Жестче.

Теперь звуки были другими... ярче.

Но разум остался прежним, человеческим. И смятение, что мучило Мира весь день, никуда не исчезло.

А ведь когда то накрывала его при превращениях дикая ярость. Хотелось все крушить, убивать, рвать на кусочки, и бежать куда то, бежать, пока мышцы не откажутся слушаться. А потом свалиться без сил в невыносимо пахнущую горечью траву, вернуть себе человеческий облик и наслаждаться томительным опустошением внутри. Как раз тем, что принцу сейчас было нужно...

Но на этот раз разум даже в облике зверя оказался человеческим, как и в тот день встречи с Рэми. И сердце Мира тихонько заныло: видимо, сегодня не будет выплеска, не будет облегчения, не будет и пользы от превращения.

Расслышав невдалеке легкие шаги, Мир вздрогнул, и прыгнул в высокую, выше его траву, затаившись. Тонкая девичья фигурка легкой тенью прошла по тропинке, остановилась у самой воды, скинула одежду, распустила по плечам длинные, до середины бедер волосы, и душа зверя заныла, по человечески наполнившись желанием.

Его дикая кошка. Ее гибкое тело, которого принц и жаждал увидеть и в то же время боялся, ее изящные, плавные изгибы. Тихий плеск воды, когда стройная фигурка пронзила серебристые волны.

Уйти бы... шептал мужчина внутри.

Остаться, отзывался зверь.

И зверь победил. Тихой тенью прокрался он к берегу, остановился у кромки воды, зарыл нос в ее одежду, уловив тонкий, неповторимый аромат жасмина...

Нельзя так, нельзя... шептала гордость принца, когда нос все глубже зарывался в мягкие складки.