Пожитков было немного.

И каждый раз спускаясь по изъеденной термитами шаткой лестнице в зал, Борзун забирал из комнаты всё, чтобы иметь возможность не возвращаться сюда. Да и из вещей была только дорожная сумка с утеплённым плащом-сменкой, да кое-каким скарбом, без которого не мог обойтись путешественник.

Раньше там находилась Сфера, которую он забрал у Тулиона в Братстве Наказующей Длани Балога. Когда Сфера была с Борзуном, он никогда так дерьмово себя не чувствовал, зная, что если ему нужна будет частица божественной силы — она её ему даст.

Сейчас же её не было. Он самолично оставил её в одном из храмов Миардель, по Её указке. Спорить с Богиней он не смел, но её приказ остался непонятым, хоть и выполненным.

Без Сферы Эммисар чувствовал, что умирает.

Прикрыв двери номера, Борзун столкнулся на лестнице с одной из подавальщиц, крысиное личико которой явно указывало на родство с Магаром. Дочь или племянница, видимо — Борзуну было на это плевать. А судя по взгляду, которым одарила его девушка, прошмыгнув и попытавшись не коснуться его даже краем одежды, привлекательности он у местных баб явно не имел.

Да и плевать! Он здесь остановился не для того, чтобы развлекаться с трактирными шалавами. Вытаращив глаза, он подмигнул побледневшей девушке, которая имела неосторожность украдкой оглянуться.

Зал притих после его появления. Он чувствовал их страх и стыд. Их стыд за то, что они боялись его, выглядевшего, как последнего бродягу. От заклеймённого каторжника или нищего его отличали только три вещи: его меч, его кинжал и кошель с золотыми монетами, на который он мог выкупить всё это вшивое заведение, если бы захотел.

И весь этот сброд сейчас сидел и делал вид, что всё в порядке. Ни демона было не в порядке, на самом деле!

Он не знал, почему Миардель внезапно изменила к нему своё отношение. Разумеется, это было не внезапно, и всегда её неудовольствию предшествовали те поручения, с которыми он не мог справиться, но всё же — слишком быстро. Поразительно быстро произошло падение от Эмиссара до того, кем Борзун сейчас выглядел.

Головные боли и приступы удушающего кашля, когда, казалось, ты выхаркиваешь свои лёгкие, но только чтобы навсегда избавиться от того тягучего комка, что лежит грузом в груди и рвёт лёгкие при каждом глубоком вздохе.

Алкоголь.

Его спасал только алкоголь. Каждый раз напиваясь до беспамятства в этой вонючей дыре, он на целую ночь забывал о терзающих его болях. А ведь его как-то предупреждали, что божественная сила никогда не сможет удержаться в теле обычного человека и быть, как своя. Это две чуждые силы. Это как пытаться наполнять меха количеством воды, большим, чем на полстакана, каждый раз, растягивая обвисший бурдюк.

И сейчас Борзуна интересовал только один вопрос: «Когда же он разорвётся?».

— Гномьей, — упёршись на стойку произнёс разбойник. — Давай сразу две.

То ли трактирщик ещё не отошёл от внушения, то ли просто привык, но к заказанному крепкому пойлу гномов, на стойку легла тарелка с подкопчёнными ушами рибуса, нарезанными на тонкие полоски, что Борзун принял, как должное.

Крепчайший самогон коротышек прокатился по пищеводу, вызвав дрожь. Выдохнув, Борзун знаком приказал повторить. После второй порции, он цапнул с тарелки несколько ломтиков и отправил их в рот. Заглушить жжение гномьей водки он даже не пытался — не выйдет. А вот сбить вкусом полыхающее пламя ненадолго удастся.

Застыв возле стойки, он с удовольствием чувствовал, как терзающая боль похмелья отступает, но вот хмель в голову так и не ударил.

«И долго ты будешь так существовать!?».

Громовой голос, раздавшийся у него в голове, заставил от неожиданности присесть, зацепив тарелку с копчёностями, которая звякнув, слетела со стойки, разбросав по полу куски.