Видения могут растянуться на всю жизнь, а могут пронестись перед глазами за одно мгновение. Беспомощному телу нужно только замереть и не трепыхаться. Мороз Гарконской Пустоши сам всё сделает.

И только отойдя от алкогольного угара, Борзун чувствовал, что всё ещё жив. Находясь в непонятном дерьме, которое, буквально, пожирает его душу и тело, но — пока жив, если это можно назвать жизнью.

«Свою жизнь ты давно прожил! — вспомнились ему слова Миардель. — Сейчас же ты лишь пользуешься дарованным!».

— Проклятая сука! — подавился кашлем бывший разбойник. — Всё-таки ты оказалась права! Никогда бы не подумал, что богиня Хаоса скажет мне правду. Я скоро сдохну! — кашлянув ещё раз, он без удивления обнаружил на ладони сгусток крови. — Как же я вас всех ненавижу! Твари! — взревел он, цепляя ближайший стул, чтобы в несколько ударов превратить последний в щепки.

— Эй ты! — в дверь отчаянно заколотили. — Если не прекратишь буянить, я тебя вышвырну отсюда! Ты мне столько не платишь, чтобы громить мою таверну! Слышишь? А ну открывай!

Не обращая внимания на стук, от которого со стен слетала пыль, Борзун кое-как поднялся. Проковыляв к двери, он отбросил щеколду, отступив на шаг. Как оказалось — вовремя, потому, что дверь резко отворилась, а в номер влетел разъярённый трактирщик.

— Ну ты и урод, — изумлённо протянул худощавый хозяин, углядев разгром, учинённый Борзуном. — Фу! Какая же вонь! Ты что, наблевал здесь? Да я тебя, тварь, сейчас заставлю языком слизывать всё что… Х-р-р-р…

Трудно говорить, когда тебя схватили за лицо и ударили затылком о стену.

— А теперь слушай меня сюда, — спокойно проговорил Борзун, продолжая прижимать побелевшего трактирщика к стене. — Если я ещё раз услышу от тебя звук, громче чем моё дыхание, я отрежу тебе башку, ты меня понял? — в подтверждение своих слов, Борзун направил в глаз хозяина кабака острие кинжала, который непонятно как оказался в руке бывшего разбойника. — Ты кивни башкой, если понял!

А ещё труднее кивать головой, которая прижата к стене.

— Я понял, господин…

— Быстро же ты от твари и урода пришёл к господину, — криво усмехнулся Борзун, ослабив хватку. — Пришли кого-нибудь здесь убраться, — поморщился он.

Достав из кармана золотую монету, он с силой сжал щёки хозяина заведения одной рукой. Когда его рот приоткрылся, Борзун аккуратно вложил ему монету в рот.

— Молчание — золото! А если я после завтрака вернусь в этот бардак, тебе придётся сожрать эту монету, приятель, — усмехнулся он, а трактирщик нервно икнул и снова закивал головой. — И распорядись, чтобы я с удивлением обнаружил на тумбе три кувшина отличного вина. Отличного! — сделал акцент Борзун. — Не ту бурду, которую ты мне подсовываешь, когда думаешь, что я не могу понять разницу. Ты меня понял?

— Понял, господин, — как болванчик снова повторил трактирщик. — Понял. Я сейчас распоряжусь.

— Сейчас соберусь и спущусь, — отпустив трактирщика, разбойник брезгливо вытер об себя руку. — Ты ещё здесь, любезный?

Презрительно скривившись, Борзун увидел, как трактирщик испарился, словно суньский угорь, после чего раздражённо сплюнул, проигнорировав злобный взгляд хозяина этого клоповника. Он не в гостях у уважаемых хуманов находится, а всего лишь в вонючем притоне Магара.

А сам Магар может хоть на говно изойти, но сделать ничего не сделает — слишком труслив. И после того, как Борзун укоротил несколько языков в нижнем зале этой таверны, подрезав их вместе с головами забияк, здешний контингент и вовсе обходил его стороной, приняв, видимо, за бретёра или отставного ветерана.