«И долго ты будешь так существовать!?».

Громовой голос, раздавшийся у него в голове, заставил от неожиданности присесть, зацепив тарелку с копчёностями, которая звякнув, слетела со стойки, разбросав по полу куски.

«Ты — Эммисар! Ты служишь мне!», — взревел яростный голос Миардель, но он понимал — слышал его только он сам.

Резкая пульсирующая боль дезориентировала, как всегда бывало, когда Она связывалась с ним с помощью Сферы. Вот только сейчас Сферы не было. Миардель, презрев всё беспокойство о сохранности разума своего слуги, беседовала с ним напрямую.

«Ты будешь жить! И чтобы жить, тебе нужно брать жизни тех, кто её не заслуживает! — Не иначе, как внутренним чувством, он почувствовал, что Она сейчас улыбается. Искренне и веселясь. — Ты же хочешь жить?».

Уже заваливаясь на пол, он почувствовал удар по голове. Несколько бродяг, которые сидели за соседним столиком, подскочили к нему. Он прекрасно чувствовал, как у него сдёрнули с пояса кошель, а потом ткнули чем-то острым в район печени. Боли не было. Было только удивление: «Как они осмелились?».

Бросив руку на пояс, он с удивлением понял, что его оружие уже кто-то пытается вытащить, пользуясь его беспомощностью. С силой сжав пальцы, Борзун услышал сдавленный крик и хруст костей.

«Не трогай чужое», — с горечью подумал он, понимая, как смешно звучит эта мысль.

Когда чужая конечность обмякла, он вытащил кинжал и ткнул в первое, что заслоняло его взгляд. Это оказался бок одного из нападающих, который в данный момент его пытался обшаривать. В тот момент, когда лезвие вошло в чужую плоть, Борзун почувствовал необычайный прилив сил.

Зрение прояснилось. И он готов был поклясться, что рана напротив печени уже запеклась коркой.

«Ты — Эмиссар! — голос в голове расхохотался, но боли больше не причинял. — Ты мне обязан, смертный! Действуй!».

Всего лишь малая толика маны влилась в его многострадальное тело, но ощущения были, словно он принял вываренную ветку дурман-куста, вот только эта сила разум не туманила. Наоборот, он давно так хорошо себя не чувствовал.

С лёгкостью отведя неуклюжий удар бродяги, он схватил его за руку. Рывок, и вот Борзун уже стоит на ногах, поигрывая кинжалом, а бродяга скулит у его ног, баюкая сломанную конечность. Один взмах, и лежащий на грязном полу трактира утратил шанс встать. Булькнув перерезанным горлом, бродяга распластался, начав биться в конвульсиях.

Очередная смерть вымыла весь хмель с головы Борзуна. Он почувствовал, как по жилам струится обжигающий огонь. Именно это подзабытое чувство он подспудно желал ощутить ещё раз, действуя во славу Её.

Прокрутив несколько финтов кинжалом, он усмехнулся, а потом точным броском отправил его в сторону двери, через которую пытался незаметно просочиться подельник убитого. Миг, и второй хуман заваливается назад с рукоятью кинжала, торчавшей из глазницы, приоткрыв собой входные двери, отчего вовнутрь ворвалось облако густого пара.

От нахлынувшей энергии Борзуну захотелось заорать, однако, против его воли, губы произнесли совершенно другое.

— Во славу Твою, — прошептал Борзун, чувствуя, как вся энергия, переполняющая его, утекает словно в песок, оставляя ему малую толику. — Во славу, — склонил голову он, отчаянно давя в себе желание заорать от обиды и понимания того, что ему предстоит.

Посетители замерли на своих местах, с опаской смотря на того, кто по их мнению должен уже был быть на пути в Поля Забвения от полученных ран.

Когда странный бродяга, которого они видели перед собой, поднял голову, его глаза, не выражали ничего. Ничего там, где у самого закоренелого душегуба всегда плескалось хоть что-то человеческое. Эти глаза были пугающе пусты.

Просто два куска льда, глядя на которые, они увидели свою смерть.