— Боишься? — невесело усмехнулась она, а я на один миг увидел ту женщину, которой когда-то было не занимать житейской мудрости и здоровой иронии. — Не бойся, я ничего с ней не сделаю. Твоя задача — доставить её сюда в целости и сохранности. Остальное я сделаю сама, Мегавайт! Остальное сама! — её голова вновь бессильно опустилась, а потом она неожиданно закричала.

Столько глухой и безнадёжной тоски и боли в одном протяжном крике я ещё никогда в жизни не слышал. И если до этого времени мне было немного жутковато, то сейчас меня как следует пробрало. Захотелось бежать отсюда стремглав, только чтобы не видеть этого, не слышать отчаянного дикого крика.

Поляна надсадно кричала, а мне оставалось только с жалостью смотреть на это.

«Хорошо, что этого всего не видит Рамон, — посетила меня неуместная мысль. — И я даже не хочу представлять, что бы он сейчас делал».

— Она должна забрать у меня это. Это то, что должно принадлежать её по праву, Мегавайт! Только пообещай мне, — тонкая кисть неожиданно схватила меня за запястье, сжав с такой силой, которую вряд ли предположишь, глядя на руки Ведьмы. — Не вздумай ей сказать, иначе она откажется.

Я понимал, о чём она говорит. О передаче некой силы, после которой Поляна выживет лишь с вероятностью в тысячную процента.

— Не говори ей!

— А то она сама дура, — огрызнулся я, раздражённо выдернув руку. — Вы надеетесь её обмануть и меня ещё сюда подписываете?

— Ты не знаешь! — прошептала Поляна, а её глаза наполнились слезами. — Ты просто не знаешь!

— Так расскажите мне уже наконец! — вспылил я.

Сейчас я одновременно испытывал и жалость к этой, несомненно волевой и сильной женщине, но одновременно чувствовал какое-то глухое раздражение. И меня уже порядком достали эти тайны мадридского двора, в которых тебе постоянно отводится роль рядового исполнителя, совершенно не понимающего, что вообще происходит.

— Она была моей сестрой… — выдавила Поляна. — А потом мы встретили Рамона…

Чем больше я слушал, тем больше я не находил слов, чтобы выразить всю степень моего удивления тем, что мне сейчас приходится слышать.

Мерзость, отвращение, возмущение, восхищение, удивление…

Я испытал весь спектр эмоций на протяжении рассказа Поланеи. Да и не рассказ это был, а то, что больше всего похоже на исповедь. Османдина оказалась права, очень ёмко охарактеризовав состояние Поланеи.

Это был отчаянный крик души.

Плач по потерянному. Вынужденный плач души по тому, чего тебе позволили коснуться, дали немного попользоваться, а потом отобрали, вырвав попутно с корнем всё, чем ты дорожил и то, что любил больше всего на свете. Отобрали радость, забрали жизнь и обрекли на страдания. Равнодушно, безучастно бросили в жернова, которые зовутся Жизнью.

Где-то жестоко, а где-то настолько изощрённо, что испытуемое мной омерзение можно смело умножать в три раза, но всё равно не достигнешь требуемой концентрации.

Они всё виртуозно рассчитали, предугадали, сплели кружево событий, которое по прошествии означенного отрезка времени расплелось именно так, как это и было задумано.

Так умеют только Боги.

Глава 14

Когда на негнущихся ногах я вышел из главного зала, мне в спину  продолжал доноситься крик Поляны. Отчаянный, тоскливый, но уже без обречённости.

Да, мы с ней договорились. Полнея всё-таки смогла вырвать с меня слово, что я ничего не скажу Лиль, как и постараюсь сделать всё для того, чтобы доставить девушку к ней.

Клятва на крови, данная женщиной, которая одной ногой уже стояла на границе миров, готовясь отправиться в последний путь, это явно не самая надёжная гарантия, но, зная Поляну и её отношение к Лиль, можно было быть уверенным, что девушке ничего не угрожает.