|
Евгеньева. Метод… Как вы сказали?
Финикуиди. Ломброзо.
Евгеньева. Никогда е слышала.
Финикуиди. Суть его, сударыня, в том, что можно, де, по чертам лица установить склад личности преступника. Ну, скажем… Глубоко посаженные глаза — затаенная жестокость; приподнятый нос — самонадеянность; скошенный лоб…
Кляпов. Отчего вы при этом смотрите на меня?! Совершенно не уместно! (Удаляется.)
Я же старался удерживать холодное выражение лица, что было нелегко в те мгновения, когда я ловил на себе взгляд Зигфрида.
Составив бокалы, я приказал горничной:
— Теперь, Дуняша, отнесите это в мой нумер.
— Слушаю-с.
Профессор Финикуиди лишь скептически поморщился.
Я спросил:
— Господа, у кого-либо не найдется ли случаем лупы?
— Так вон же у вас…
— Нет, мне бы другую. Лупу покойника мне тоже придется осмотреть на предмет отпечатков.
— Да, — кивнул генерал, — у меня всегда при себе. Слаб, знаете ли, зрением. Эта подойдет?
— Вполне, — кивнул я и обратился к вернувшейся Дуне: — А имеется ли тут у вас гуммиарабик?
— Что-с?
— Ну, клей такой. Где-то он у вас наверняка.
— А, да, у меня есть, — кивнула Дуня, — я им конверты заклеиваю. Да вот он, тут, в шкапчике! — Она принесла флакон. — Я не знаю, такой, что ли?
— Он самый… Еще бы мне — кисточку… Знаете ли, такую… с тонким волосом.
— Вот, у меня есть! — Евгеньева достала кисть из сумочки, служившую, видимо, ей в косметических целях. — Вы — про такую?
— Да, да, мерси, сударыня…
Тут слово взяла княгиня:
— Господа. Как бы там ни было, но в моем весьма уважаемом заведении творится явно что-то не то. Сперва — господин Сипяго… Ну, там, надеюсь, все же естественные причины… («Ага, как же!») …теперь — это… Потому прошу вас — в целях предосторожности держитесь-ка лучше все вместе.
— И по ночам тоже? — осклабился Львовский. — Это — гы-гы! — было бы презабавно!
Княгиня строго посмотрела на него:
— А забавиться, сударь, право, не время… Во всяком случае — по возможности вместе.
— Чтобы змея не ужалила?
— Просто на всякий случай. Очень прошу прислушаться к моим словам, господа.
Я ее поддержал:
— Да, это весьма разумно, — сказал я. — Мне же, однако, позвольте все-таки, господа, на некоторое время вас оставить. Абдулла, отнеси-ка поднос в мой нумер, да смотри не урони. И к бокалам не притрагивайся.
Все посмотрели на меня с пониманием, и лишь Семипалатников улыбался чему-то своему.
…………………………………………………………………………………………………………………………………………. <…> и не зря, ах, не зря Савелий Игнатьевич мне говорил, что хороший следователь должен уметь все делать сам, не особо рассчитывая на следственную лабораторию, ибо в иных случаях…
Да, сейчас был именно тот самый случай, а уроки своего учителя я усвоил, кажется, неплохо. Добавлю, что Савелий Игнатьевич был одним из первых в России энтузиастом дактилоскопических методов и, возможно, лучшим у нас в стране специалистом по этой части. |