|
Но, увы, сие так и не было осуществлено.
— Не понимаю, за что же он выгнал вас, — спросила княгиня. — Неужто он прежде не догадывался, что вы знаете про его подглядывание?
— Знал, наверняка знал, подлец! — воскликнул генерал. — Просто прикидывался, что не знает. А после этого — уже не прикинешься, и это могло создать для него изрядное неудобство. Должно быть, и вашего предшественника тоже за нечто подобное изгнали.
— Да, — кивнул Львовский, — теперь уже не сомневаюсь, что дело обстояло именно таким образом… А уже получая расчет, я увидел и своего преемника, тоже совсем молодого человека, и с завистью подумал: вот, стало быть, кому суждено овладеть моею Кармен!
Я покинут тот город, вскоре неплохо устроился, затем дела мои стали идти все лучше и лучше; но только — вот беда! обычная плотская любовь теперь почти не приносила мне наслаждения. Однако потом…
Он примолк.
— И что же — потом? — с нетерпением спросила Евгеньева.
— Потом, однажды… Однажды я — о, лишь мысленно! — вошел в образ все того же тореадора, представил, что объект моего вожделения — строптивая Кармен, — и страсть опять охватила все мое естество!
И с тех пор, всякий раз…
— Ну да, — усмехнулся Шумский, — вы — то Русланом, то Отеллой….
— Истинно так!
Евгеньева воскликнула:
— О, как романтично! Можно лишь позавидовать вашим возлюбленным!
Шумский же вставил:
— Это напоминает систему господина Станиславского: вживание в образ! — а Семипалатников добавил:
— На сию тему даже один не вполне пристойный анекдотец есть…
— Ах вы проказник! — игриво погрозила ему пальчиком Евгеньева, очевидно, также знавшая этот анекдот.
— А вот я отчего-то не знаю, — сказал Финикуиди, — хотя и лично знаком с Константином Сергеевичем. Уж извольте, расскажите.
Мне тоже было любопытно, ибо анекдота этого я не знал, однако тут Амалия Фридриховна строго всем напомнила:
— Не забывайте, господа, что у нас в лéднике лежат два покойника. Подумайте, уместно ли?
— Да, да, пардон, — согласился профессор, — как-то я и запамятовал.
Львовский нарушил возникшую тишину:
— Но одного мне все же так и не доставало… — произнес он.
— Чего же?! — вопросила Евгеньева.
Всех нас окинув взором и выдержав театральную паузу, Львовский произнес:
— Неклясова, подглядывающего сверху! — И совсем уж весело прибавил: — Гы-гы-гы!..
…На сей раз фант для следующего вечера выпал профессору Финикуиди, до крайности смущенному этим обстоятельством.
…………………………………………………………………………………………………………………………………………<…> да и кто бы тут мог знать, что эта глуповатая в сущности история вскоре будет иметь совсем не забавное продолжение?
В тот вечер, однако, общее напряжение почти сошло на нет, и гости расходились по своим нумерам, кажется, уже почти успокоенные.
Ибо, лучше всех лекарей в мире может излечить от страхов и душевной сумятицы всего лишь один безобидный дурак!
– —
А среди ночи вдруг поднялся невообразимый гвалт. |