|
Если смерть Сипяги и можно было с некоторой натяжкой отнести на змеиный укус, то уж к случаю с Ряжским это не подходило никак. Едва ли тот стал бы вот так вот подставлять аспиду два пальца поочередно.
5) С каким таким «Р» собирался встретиться Сипяго? Никаких «Р», кроме Ряжского, не имелось среди постояльцев этой гостиницы.
6) (Конечно, пустяк в сравнении с двумя происшедшими убийствами, но тоже весьма занимавший меня пустяк.) Что за Беяз Шаула здесь озорничает? Не один ли это из двух убийц? А если нет — стало быть, имеется здесь еще и некая третья недобрая сила.
7) (При всей внешней комичности…) Уже не эта ли третья сила поставила фингал нашему тихоне, господину Петрову и спустила его с лестницы? Или еще некая четвертая сила нашлась?
Сколько ж их, этих сил, собралось тут, в горном пансионате? Отсюда –
8) …чем оказался сей пансионат настолько притягательным для всяческих сил, что они вдруг слетелись сюда, как мухи на мед?.. Не верил, ну не верил я в совпадения! Должна была быть какая-то общая причина!
Наконец:
9, 10) Для чего предназначена «адская машина», которую я обнаружил? Какова роль Кокандова и Кляпова во всей этой истории?
11) Что еще, к черту, за «Пилигрим» паломничает, и что это за «форма 511»?
И наконец –
12) — кто, кто, черт побери, тогда, в первый день, стукнул меня по голове?!
Нет, наконец — еще одно:
13) Какой Шаула Беяз начертал сажей слово «веревка» у двери Петрова? И — почему?
Ни на один из этой чертовой дюжины вопросов я пока, разумеется, не мог дать ответа. Иногда проскальзывала какая-нибудь шальная идея, но тут же разбивалась вдребезги о доводы разума.
И тут вдруг я услышал крики, доносившиеся снизу, из гостиной:
— Смотрите, смотрите, летят!..
— Где, где?!.. Ах, да, вижу!..
— Господи, как красиво! (Голос Евгеньевой.) Какие, однако, отважные! Я б не осмелилась ни за что!
За пределами пансионата явно происходило нечто крайне интересное. Быстро одевшись и прихватив с собою дорожный бинокль, я спустился вниз.
— Нет, какая красота! — не унималась Евгеньева. — Дайте, дайте же, ради Бога! — Она выхватила бинокль у меня из рук.
Впрочем, и без бинокля все было хорошо видно.
В ясном голубом небе парил огромный белый воздушный шар с привязанной к нему гондолой, в которой находилось шестеро отважных небопроходцев. Из гондолы била вверх, достигая шара, струя пламени. Зрелище было впрямь завораживающее.
— А этот огонь… — пробормотал Петров, — он случаем не спалит воздушный шар?
— О, нет, — отозвался Семипалатников, покручивая пики своих загнутых кверху кайзеровских усиков, — все предусмотрено: там, на шаре, имеется специальная огнеупорная пластина. Поскольку нагретый воздух легче холодного, то именно благодаря этому нагреванию шар и способен лететь, не падая. — Он с чуть заметным превосходством взглянул на Шумского: — Я верно говорю, господин инженер?
Тот несколько смутился:
— Увы, я — отнюдь не по части воздухоплавания.
— Можно бы обойтись и без пламени, — сказал Финикуиди, — если б мы могли использовать недавно открытый, почти неуловимый солнечный газ под названием гелиум. Он, представьте себе, в семь раз легче воздуха! И когда (а это наверняка произойдет), когда мы наконец мы научимся его добывать…
— Ах, профессор, оставьте свою науку, — перебила его Евгеньева, — никому это, право, не интересно, лучше полюбуйтесь какая красота!
Мгновениями, когда белый шар пролетал под таким же белым облачком, он исчезал из виду, и тогда казалось, что гондола сама по себе парит в воздухе, грозясь огнем в небеса. |