Смотрела молча…

— Да, сударыня, — продолжал я, — способ хитроумнейший. Ведь раковина исключительно красива, достаточно предложить кому-либо полюбоваться эдакой красотой. Ведь именно так вы убили лорда Сазерленда в Африке? Нет сомнений, что он был не первой такою жертвой.

Да, придумка ваша во всех отношениях была великолепной! Достаточно потом заколоть шпилькой моллюска — и раковина становится совершенно безвредной. А живого моллюска, затаившегося в раковине, можно перевозить, держа, например, в маленькой баночке с морской водой, скажем, в какой-нибудь баночке для глазных капель.

— Какая очутилась у меня в кармане! — воскликнул Львовский.

— Примерно. Она подложила ее вам после убийства Сипяги — видно, просто сумочки у нее при себе не было. К этому времени моллюск был уже ее также убит, а безвредная крохотная раковина покоилась у нее вон в том маленьком кармашке.

— Могла и просто выбросить, — сказала Амалия Фридриховна.

— Нет, милостивая государыня, — никак не могла! Ракушки эти стоят баснословных денег. Она все свои сбережения вкладывала в них! Это ее и чуть не погубило, ведь о стоимости их знала не только она. — Я взглянул на нее: — Не так ли? Ведь Сипяго прибыл сюда, чтобы забрать их себе; ну, отчасти, полагаю, еще поделиться с начальством.

— Но это… это даже в голове не умещается! — воскликнул генерал.

— А постарайтесь уместить, ваше превосходительство, — сказал Семипалатников. — Да-с, вот в такой гнилой стране и живем.

— Он сам хотел меня убить, — впервые подала голос она. — Форма пятьсот одиннадцать.

Я кивнул:

— Да, да, не сомневаюсь, вы, изготовив отмычку, пробрались в его нумер, нашли там телеграмму и тотчас догадались обо всем. Далее встретились с ним наедине и сделали ему презент. Правда, забыв предупредить, что моллюск внутри жив и готов к смертельному укусу.

Теперь вы могли спокойно покинуть пансионат и раствориться где-нибудь в теплых странах. Имевшихся у вас ракушек вполне хватило бы для весьма недурственной жизни до скончания лет.

Однако тут сход лавины нарушил ваши планы. А затем обозначилась новая угроза, представшая в лице господина Ряжского. После его рассказа, вы поняли, кто он такой и были убеждены, что он прибыл сюда именно по вашу душу.

Тут скажу: это правда лишь отчасти. Да, он как человек с большими амбициями охотился именно на Клеопатру — раскрытие столь громких дел могло чрезвычайно повысить его реноме. Видимо, благодаря каким-то своим связям в Охранке, он узнал о том, что вы будете здесь, в «Парадизе», и прибыл сюда.

Увы, он не знал Клеопатру в лицо, поэтому устроил свой спектакль, надеясь, что вы чем-то себя выдадите. Тут он ошибался: ваша выдержка вам не изменила.

Ну а затем вы предложили ему полюбоваться раковиной неслыханной красоты…

Только вот склянка с раковиной осталась у него на столе. Поэтому вы дали Абдулле золотую пятирублевку, чтобы он, войдя в тот нумер первым, по-тихому ее забрал.

Однако с этого момента уже и Абдулла представлял для вас угрозу. Поэтому вы, когда он устанавливал стремянку, подошли к нему (у вас на руках, не сомневаюсь, были перчатки) и сказали: мол, посмотри, Абдулла, какая красота! Все я верно излагаю, сударыня?

Не ожидал от нее ответа, но она все-таки весьма спокойно произнесла:

— Допустим… И что же вы теперь намерены со мной сделать? Связать? Запереть в чулане? Потом отдать под суд?.. И чего добьетесь? Сами изволили сказать: наше сообщество не оставляет своих.

— О, — злорадно отозвался я, — тут вы, сударыня, явно переоцениваете благородство своего сообщества.