— О Господи!.. В таком случае — кто здесь инженер… Гм, запамятовал… Инженер… Шумский?

Не дав никому ответить, Шумский, который теперь был, кажется, Оболенский, поспешно вскочил, и отрапортовал:

— Инженер Шумский также мертв. Тоже укушен змеей, бедняга.

Все лишь удивленно посмотрели на него, но изобличать его во лжи отчего-то никто не стал.

— Гм… Вот же комиссия!.. Я обо всем этом должен немедля сообщить. Телефонная связи уже снова работает. Сударыня, где у вас аппарат?

— Там, за столовой.

— Мерси. Ввиду секретности переговоров, прошу всех пока оставаться здесь.

Он покинул залу. Тем временем двое солдат под окрики Лизаветы: «Куда прешь, черт?.. Да надо ж ногами вперед!..» — уже выносили Клеопатру в сторону многострадального лéдника.

Затем издали донесся голос ротмистра, несмотря на особую секретность, кричавшего в трубку: «…Барышня!.. Телефонограмму… В Санкт-Петербург… Тайному советнику Осипову… Да, да, барышня, так и пишите: мертвы!.. Убиты укусом змеи!.. Повторите!.. Каким еще, к черту, “вкусом семьи”?! Укусом змеи! Повторите по буквам!.. Нет, не правильно, не уксусом…Укусом змеи! Да, вот теперь правильно…»

Вскоре он вернулся в залу и дозволил:

— Теперь, господа, можете отдыхать.

— Разрешите представиться, ротмистр, — подошел к нему Шумский. — Отставной поручик Бестужев. Ваш нумер четырнадцатый, а мой — по соседству, тринадцатый. Прошу сперва ко мне, имею отличный коньячок.

— Гм… Н что ж…

Они удалились. Остальные, переглядываясь как заговорщики, тоже стали расходиться.

Телефонограмма

Ротмистру Бурмасову.

Погибшая Дробышевская имела при себе известные вам предметы особой ценности. Приказываю их разыскать и после передать лично мне.

Никому о том не сообщать, даже в нашем ведомстве.

Ничего не утаите, счет всем этим предметам мне хорошо известен.

Осипов.

ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ

Разоблачение второе: Зигфрид. О пользе человеческой алчности

Эту телефонограмму, которую ночью приняла Дуня, она же мне утром и принесла. Атмосфера заговора, царившая в пансионате, сплачивала нас, заговорщиков, и меня, вероятно ввиду моего звания, Дуня, похоже, считала за главного в этом тайном сообществе.

Все те предметы, о которых (я не сомневался) говорилось в телефонограмме, теперь находились у меня, общим числом девять конусов. Четыре из них, уже попав ко мне в руки, были мертвы, Клеопатра, умертвив моллюсков после того, как они унесли жизнь четверых человек, и должно быть, выковыряла из раковин и выбросила. Пять других я умертвил и выбросил самолично. Что ж, теперь я знал, как ими воспользоваться. Поэтому, когда Дуня спросила:

— Так кáк? Передать ему? — я ответил:

— Отчего же, конечно, передай, — ибо это вполне соответствовало моим планам.

Затем я вышел из нумера, и в коридоре встретил Шумского (или кем он там был на самом деле; впрочем, я не желал допытываться, чтó он скрывал). Сквозь закрытую дверь четырнадцатого нумера доносился могучий, многоярусный храп.

Шумский-Оболенский, кивнув на дверь, хмыкнул:

— Эко его, ротмистра нашего! Еще бы! Два штофа усидел почти целиком.

Да, похоже было, проснется не скоро. Это также было мне сейчас на руку.

Внизу солдаты, переобутые Лизаветой в войлочные тапочки, чтоб не громыхали сапогами, заполняли собою все пространство. А вот этого мне было не надобно.

— Что бродите? — начальственным голосом спросил я у сержанта.