|
Я служу в канцелярии его сиятельства генерал-губернатора. На мелкой должности, конечно. Так сказать, отставной козы младший барабанщик. Тюльпанов, губернский секретарь. У меня и документ есть. Показать? Не нужно? Робко развел руками, застенчиво улыбнулся. Отлично! Несвицкой стало совестно, а это - самое лучшее, чтоб "львицу" разговорить. - Извините, мне всюду мерещится... Вы должны понять... Дрожащей рукой взяла со стола папиросу, закурила - не сразу, с третьей спички. Вот тебе и железная докторша. - Извините, что плохо о вас подумала. Нервы ни к черту. Тут еще Ермолаева эта... Да, вы ведь спасли Ермолаеву, я забыла... Я должна объясниться. Не знаю почему, но мне хочется, чтоб вы поняли... Это вам потому хочется со мной объясниться, сударыня, мысленно ответил ей Анисий, что вы - "львица", а я веду себя как "зайчик". "Львицы" лучше всего сходятся именно с кроткими, беззащитными "зайчиками". Психология, Лизавета Андревна. Однако наряду с удовлетворением ощутил Тюльпанов и некоторое нравственное неудобство - филер не филер, а все ж таки по сыскной части, да и сестру-инвалидку для прикрытия взял. Права докторша. Она быстро, в несколько затяжек выкурила папиросу, зажгла вторую. Анисий ждал, жалобно хлопал ресницами. - Курите. - Несвицкая подтолкнула картонку с папиросами. Вообще-то Тюльпанов не курил, но "львицы" любят, когда у них идут на поводу, поэтому папироску он взял, втянул дым, зашелся кашлем. - Да, крепковаты, - кивнула докторша. - Привычка. На Севере табак крепок, а без табака там летом нельзя - комарье, мошка. - Так вы с Севера? - наивно спросил Анисий, неловко стряхивая пепел. - Нет. Я родилась и выросла в Петербурге. До семнадцати жила маменькиной дочкой. А в семнадцать лет за мной приехали на пролетках люди в синих мундирах. Увезли от маменьки и посадили в каземат. Несвицкая говорила отрывисто. Руки у нее больше не дрожали, голос стал резким, глаза недобро сузились - но сердилась она не на Тюльпанова, это было ясно. Сонька села на стул, привалилась к стене и засопела - сморило ее от впечатлений. - За что же вас? - шепотом спросил "зайчик". - За то, что была знакома со студентом, который однажды побывал в доме, где иногда собирались революционеры, - горько усмехнулась Несвицкая. - Как раз перед тем было очередное покушение на царя, так мели всех подряд. Пока разбирались, я два года в одиночке просидела. Это в семнадцать-то лет. Как с ума не сошла, не знаю. А может, и сошла... Потом выпустили. Только на всякий случай, чтоб не водила предосудительных знакомств, выслали в административном порядке. В село Заморенка Архангельской губернии. Под надзор властей. Так что не сердитесь на мою подозрительность. У меня к синим мундирам отношение особенное. - А где же вы медицину изучали? - сочувственно покачав головой, спросил Анисий. - Сначала в Заморенке, в земской больнице. Надо же было на что-то жить, так я сестрой милосердия устроилась. И поняла, что медицина - это для меня. Только в ней, пожалуй, и есть смысл... После попала в Шотландию, училась на факультете. Первая женщина на хирургическом отделении - там ведь женщинам тоже не больно дорогу дают. Из меня хороший хирург вышел. Рука твердая, вида крови я с самого начала не боялась, да и зрелище человеческих внутренностей мне не отвратительно. В нем, пожалуй, даже есть своеобразная красота. Анисий весь подобрался. - И оперировать можете? Она снисходительно улыбнулась: - Могу и ампутацию произвести, и полостную операцию, и опухоль удалить. А вместо этого уж который месяц... - И зло махнула рукой. Что "вместо этого"? Выпускаю гулящим кишки по сараям? Предположительные мотивы? Тюльпанов исподтишка разглядывал некрасивое, даже грубое лицо Несвицкой. Болезненная ненависть к женскому телу? Очень возможно. |
