|
Вечером придется с ней повозиться, долго не уснет от возбуждения. Наконец приехали. Хорошую клинику отстроил щедрый мануфактур-советник, ничего не скажешь. От семейства Морозовых городу Москве вообще много пользы. Вот недавно газеты писали, что почетная гражданка Морозова заграничные командировки для молодых инженеров учредила, для совершенствования практических знаний. Теперь любой, кто окончил полный курс в Императорском московском техническом училище, если, конечно, православный по вере и русский по крови, может хоть в Англию, хоть в Североамериканские Штаты съездить. Большое дело. А здесь, в гинекологической, по понедельникам и вторникам для бедных бесплатный прием. Разве не замечательно? Сегодня, правда, среда. Анисий прочел извещение в приемном покое: "Консультация у профессора - десять рублей. Прием у лекаря - пять рублей. Прием у женщины-врача г-жи Рогановой - три рубля". - Дорогонько, - пожаловался Тюльпанов служителю. - У меня сестра убогая. Подешевле убогую не примут? Служитель ответил сначала сурово: - Не положено. В понедельник или во вторник приходите. Но потом взглянул на Соньку, стоявшую с разинутым ртом, и раздобрился: - А то в родовспомогательное сходите, к Лизавете Андреевне. Она все равно как врач, хоть по званию только повивальная бабка. Дешевле берет, а может и совсем задаром, если пожалеет. Вот и отлично. Несвицкая на месте. Вышли из приемного, свернули в садик. Когда подходили к желтому двухэтажному зданию родовспомогательного отделения, случилось происшествие. Хлопнула оконная рама на втором этаже, звонко посыпались стекла. Анисий увидел, как на подоконник вылезает молодая женщина в одной ночной рубашке, длинные черные волосы разметались по плечам. - Уйдите, мучители! - истошно завопила женщина. - Ненавижу вас! Смерти моей хотите! Глянула вниз - а этажи высокие, до земли далеко - спиной к каменной стене прижалась и давай меленько переступать по парапету подальше от окна. Сонька так и застыла, губы развесила - никогда такого чуда не видала. Из окна высунулись сразу несколько голов, принялись черноволосую уговаривать, чтоб не дурила, чтоб вернулась. Только видно было, что не в себе женщина. Шатает ее, а парапет узкий. Сейчас упадет или сама бросится. Снег внизу стаял, голая земля, вся в камнях, железки какие-то торчат. Тут верная смерть или тяжкое увечье. Тюльпанов глянул налево, направо. Народ глазеет, но физиономии у всех растерянные. Что же делать-то? - Тащи брезент или хоть одеяло! - крикнул он санитару, вышедшему покурить, да так и замершему с цигаркой в зубах. Тот сорвался, побежал, только вряд ли поспеет. Растолкав высунувшихся из окна, на подоконник решительно вылезла высокая женщина. Белый халат, стальное пенсне, волосы на затылке стянуты в тугой узел. - Ермолаева, не валяй дурака! - крикнула она начальственным голосом. - У тебя сын плачет, молока просит! И тоже, отчаянная, двинулась по парапету. - Это не мой сын! - взвизгнула черноволосая. - Это подкидыш! Не подходи, боюсь тебя! Та, в белом халате, сделала еще шаг, протянула руку, но Ермолаева вывернулась и с воем прыгнула. Зрители ахнули - в самый последний миг врачиха успела схватить полоумную пониже ворота. Рубашка затрещала, но выдержала. У висевшей непристойно заголились ноги, и Анисий часто заморгал, но тут же и устыдился - не до того теперь. Докторша уцепилась одной рукой за водосток, другой держала Ермолаеву. Сейчас или выпустит, или вместе с ней сверзнется! Рванул Тюльпанов с плеч шинель, махнул двоим, что стояли рядом. Растянули шинель пошире - и под висящую. - Больше не смогу! Пальцы разжимаются! - крикнула железная докторша, и в тот же миг черноволосая упала. От удара повалились в кучу-малу. Тюльпанов вскочил, встряхнул надсаженными запястьями. Женщина лежала зажмурившись, но вроде живая, и крови не видно. Один из анисиевых помощников, по виду приказчик, сидел на земле и подвывал, держась за плечо. |
