– Оружие?..

– Мой корабль. В народе его называют Громобоем, а Полуденный Князь окрестил его Тунцом. – Она отметила про себя: он как‑то совершенно естественно произнес: «Мой корабль». – Идем, госпожа моя. Твой летающий дом не мог оставаться в пламени, и нам предстоит искать его повое пристанище.

При упоминании о «летающем доме» у нее прямо‑таки все заныло внутри только бы добраться, как до спасительной норы, до этого девятикупольного убежища, укрыться за дымчатой полупрозрачностью его теплых стен, забиться в какой‑нибудь закуток между бесчисленными коробками, ящиками и сундучками, уткнуться в шелковистую шкуру неземного зверя – и забыть, хотя бы на минуточку забыть обо всех этих кошмарах…

Но ее окружал только гул пожарища, и смрад, и задымленное небо… И две птицы, стремительно мчащиеся к ней сквозь пепельную пелену.

Первая птица резко взмыла вверх и исчезла. Вторая приближалась.

– Гуен! – крикнула девушка, не веря своим глазам. – Гуен, сюда! Громадная, когда‑то белоснежная птица легла на одно крыло и описала над ними задумчивый круг. – Гуен, не бросай меня!

Сова косила страшным немигающими глазом, не решаясь спуститься. Таира вдруг поняла, что отпугивает ее питомицу – блеск самоцветов на ее платье.

– Кадьян, – начала она, – сбрось с носилок…

И в этот миг словно беззвучный взрыв отбросил от нее тихрианина. Полыхнул металлический отблеск далекого пламени, и в полушаге от девушки возникла высокая фигура в закопченном полускафандре. Кадьян, упавший на четвереньки, выхватил нож и сжался, как пружина, готовясь броситься на защиту своей новой владычицы.

– Девочка, ты в порядке? – Щиток забрала откинулся, и суровое лицо Эрма блеснуло улыбкой облегчения. Я знал, что твоя птица разыщет вас. Принцесса здесь? Невредима?

Таира бросилась к нему и уткнулась в скрипучую ткань джасперянской одежды.

– Поздно, поздно, поздно… – повторяла она, захлебываясь слезами. Берестяной колодец… Ее в жертву принесли‑и‑и…

Он схватил ее за плечи так, что жемчуг и камешки посыпались им под ноги:

– Этого не может быть! Почему она не исчезла?

– Ее связали…

Он закусил губы так, что их не стало видно. Продолжая держать девушку на весу – ноги ее не доставали до земли, – он приблизился к обрыву и заглянул вниз:

– Где этот колодец?

– Где‑то там… Вон, этот с челочкой, он знает.

Эрм круто обернулся – на склоне ничего, кроме останков несчастных носильщиков, не было. Несколько травяных бугорков. Не шарить же под каждым!

– Его рук дело? – мрачно проговорил Эрм, указывая на трупы.

Она затрясла головой, не желая сейчас вдаваться в подробности и без того загадочного побоища.

– Где наш корабль? – пролепетала она. – Я домой хочу!

– Вон за той башней. – Он кивнул на черное облако, за которым едва‑едва угадывались контуры ступенчатого зиккурата.

Он слегка прижал ее к себе, а потом вдруг с силой отбросил, так, что она не успела даже вскрикнуть, а только зажмурилась. И тут же ступни ее, обмотанные кусками Кадьянова плаща, несильно ударились о гладкий пол.

Командорский шатер. Она дома.

Не веря своим глазам – ее впервые вот так, без предупреждения, взяли и швырнули через ничто. Она оглянулась и вдруг заметила узелок с собственной одеждой, которую она сняла в княжеских покоях. Она вспомнила свой легкий, воздушный бег, когда босые ступни едва касались пола, и усталая Сэнни улыбалась ей с предательского кресла, которое через несколько минут захлестнуло ее своим ожившим узором, и Оцмар, наверное, уже смотрел тогда на нее, розовую как фламинго…

Узелок с одеждой – вот и все, что уцелело от этой сказки.