– И весь мир платит им тем же, – мрачно заключил Рахихорд.

– Да какой такой цели? Сэнни только хотела вернуть своего сына, и все. Если бы у вас отняли единственного ребенка, вы бы еще не так взбеленились.

– У каждого своя цель, – покачал головой Рахихорд. – У одних это власть, у других – страсть к завоеваниям, у немногих – любовь… Да, такого желают не только проклятые. Но тот, кто отмечен поцелуем анделиса, жесток и неудержим, как кипящая лава, что извергается из огненных гор, негасимых даже в краю мрака и льда. Они безжалостны… Скажи, светлячок, а почему ты здесь, среди могучих воинов? Разве не пристало тебе пребывать в караване твоих родных? Ты – еще дитя, и бесчеловечно удерживать тебя на смертельно опасной тропе…

– Ха, меня бы удержали! Да я сама попросилась сюда, ну, не на Тихри, а на корабль. Чтобы оберегать их вместе с Гуен. А потом и речи не могло быть о том, чтобы я вернулась, – ведь какой‑то там голос изрек, что мы вместе понимаете, вместе! – должны заслужить, чтобы Ю‑Юшеньку отдали. Так что Сэнни меня вовсе не удерживала, она только думала о своем сыне…

– А она подумала о твоем отце? – сурово спросил Рахихорд.

– Ну я же ему написала, что все в порядке… А теперь я одна должна что‑то делать, только вот ума не приложу что. И проклятие кончилось, если только оно было.

– Не кончилось, – сказал Лронг, точно камень уронил. – Кто‑то из ваших воинов… Скажи, сибилло, проклятие анделиса может передаться другому?

– Сибилло о таком не слыхало…

– Не слыхало, не слыхало… Память у тебя отбило, трухлявый пень! рявкнул на него старый рыцарь. – И довольно об этом. Нечего путать дитя в наши заботы. Забудь обо всем, что слышала, светлячок.

– Я уже не дитя. Мне нужно знать, что нам угрожает.

– Нет, светлячок, – проговорил Рахихорд с отеческой нежностью. – Ты лучезарна и любима. Твое дело – светить нам, а не сражаться с духами зла…

Таира почувствовала, как натягивается кожа у нее на скулах.

– Рыцарь Рахихорд, – она выговаривала каждое слово медленно, почти по слогам, – я, властительница этой дороги, приказываю тебе говорить!

Она опустила руку за вырез платья и достала пригревшуюся там голубую звезду.

Девушка и глазом моргнуть не успела, как все трое уже были перед ней на коленях. Она, разумеется, ожидала какой‑то реакции на свое сообщение, но чтобы так восторженно и так подобострастно… Ей стало не по себе. Она и всего‑то хотела, чтобы к ней перестали относиться как к сопливой девчонке.

– Довольно, встаньте, – повелела она и разозлилась окончательно, поймав себя на онегинской цитате. – То есть сядьте где стоите. И теперь вы забудете о том, что я вам сказала. Воины этого корабля потеряли свою принцессу, своего командора… Не годится объявлять им сейчас о том, что я приобрела новый титул, столь высокий в вашей стране.

Оба рыцаря подняли на нее глаза с безмерным уважением. Ну хоть чего‑то она добилась. Только сибилло ничегошеньки не понял и хлопал сивыми ресницами.

– А теперь расскажите мне о том, что произошло, только коротко. Там, она кивнула на пожарище, одновременно убирая под платье знак своей власти, делать больше нечего. Сейчас все начнут возвращаться.

– Слушаюсь, сиятельная властительница… – начал было Рахихорд.

– Я же просила – без церемоний!

– Я не могу сказать, как мы очутились во дворе Пятилучья.