– Ну, эту на рынке встречали. В черном с красной оторочкой, маска на лице углем чернена. У здешней вроде горбик.

– Нет у нее горба, – возразил рыцарь, – это ее печаль пригибает. Жизнь была сладкая, ни трудов особых, ни дорог, сиди в своей Пустыни да орешки щелкай, благо на базаре все даром дают и ни о чем не спрашивают.

– Даже об анделисах? Она ведь их должна видеть по должности.

– Вот потому‑то Вечной Чернавке нельзя задавать ни одного вопроса. Даже если она помирать станет. Закон. И войти к ней нельзя.

– Ну, мы пришли сюда именно за этим, – сухо возразила мона Сэниа. – Флейж – налево, Скюз – направо, обойти сад кругом. Может быть. Чернавка гуляет…

– И я! – подскочила Таира, уже успевшая натянуть штаны и сапоги. – Ноги затекают, ну честное слово…

– Ступай со Скюзом. Но бесшумно.

Они двинулись в обход сада, если только так можно было назвать кольцо пирамидальных сосен с кольчатыми бамбуковыми стволами. Они росли так часто, что между ними не пролез бы и вездесущий гуки‑куки.

– Тропинка, – прошептала Таира. – А вот и воротца. Заглянем?

– У меня приказ… – юноша смотрел на нее влюбленными глазами, как, впрочем, почти все дружинники, но пока еще слово командора было сильнее каприза огненнокудрой чаровницы.

– Клянусь всеми побрякушками Джаспера, – девушка для большей убедительности схватилась за амулет с серебряными пылинками, – ты просто трусишь!

– Таира! – он перехватил ее руку – и в этот миг флакон отделился от резной втулочки, которая осталась на шнурке.

Серебристая пыль вылетела, стремительно увеличиваясь в объеме, снежным вихрем закрутилась вокруг девушки, превращаясь в маленький искрящийся смерч, и так же бесшумно растворилась, исчезая.

Но и девушки, стоявшей на тропинке, тоже не было.

– Комарье, что ли, в глазах мельтешит?

Ее голос прозвучал совсем рядом, может быть, слегка скрадываемый едва уловимым шелестом.

– Я не вижу тебя… – ошеломленно прошептал Скюз.

– Да ты что? Протяни руку – вот же я!

– Ты невидима!

– Я же сама себя вижу. Это, наверное, у тебя что‑то с глазами, от переутомления. Дай‑ка руку.

Он неуверенно протянул руку и наткнулся на холодную, покалывающую щетинку.

– Странно, – уже совсем другим голосом проговорила девушка, – между нами точно стенка, и ледяные иголочки колются…

Из‑за деревьев показался запыхавшийся Флейж.

– А где наш рыжий чертенок? – спросил он, приближаясь и останавливаясь по другую сторону тропинки. Скюз только пожал плечами и продолжал оторопело глядеть на полуоткрытые воротца.

– Руки по швам, джентльмены, и не двигаться до моего возвращения, раздался оттуда такой знакомый голос. – Шевельнетесь – худо будет. Я теперь тоже сибилло!

Камешек на тропинке подпрыгнул и откатился в сторону. Шагов слышно не было.

Некоторое время они молчали, застыв по обе стороны от входа, как статуи Гога и Магога.

– Надо сообщить принцессе, – прошептал наконец Флейж. – Это что‑то новенькое…

– Подождем, – еще тише отозвался Скюз. – Если она действительно невидимка, то лучшего для разведки не придумаешь.

– Что значит – действительно? Мы же оба ее не видели.

– Чернавка могла наслать на нас чары. Хотя… ты‑то у меня перед глазами, как столб. Даже не просвечиваешь.