– Сибилло разберется. – Шаман тут же вернулся к своим излюбленным оборотам. – Оно на своем веку чего не пивало…

– Может, вам ягод каких‑нибудь поискать, мяса‑то вчерашнего не осталось.

– Не знаю, как на твоей дороге, а на нашей после первой не закусывают, наставительно заметил шаман.

– Не порти ребенка, – оборвал его старый рыцарь. – Наливай лучше. А на закуску птичку в поднебесье заговори.

Но не успел незадачливый заклинатель и рта раскрыть, как на земле возле него появилась громадная корзина, наполненная дымящимися пирогами. Еще миг и сетка величиной с добрый гамак, набитая полосатыми и крапчатыми плодами. Хлюпнул содержимым запечатанный бурдюк. Кильватерным строем пошли оловянные блюда с жареным мясом.

– А уж прибеднялся‑то! – укоризненно протянул Рахихорд, ткнув шамана в бок острым старческим локтем.

Таира хихикнула – она‑то понимала, что это кто‑то из дружинников обчищал дворцовую кухню. Сибилло выхватил из корзины пирог, разломил его и половину протянул Рахихорду, но сам, прежде чем есть, плюнул на палец и стал подбирать им крошки, просыпавшиеся на колени. У девушки засосало где‑то под сердцем – надумать да наврать можно с три короба, но вот это инстинктивное движение перед полными корзинами еды – оно в подсознании, так может поступать только тот, кто действительно умирал от голода. Несчастный Кощей…

– Дедуля, давай я тебе брови да усы подберу, есть ведь мешают, – сказала она, движимая острой жалостью.

– А и прибери сибиллу неухоженного, – с готовностью согласился шаман, доставая из очередного мешочка фантастически грязный гребешок. – Только ежели волосок какой упадет – сюда схорони, в кисет.

– Не волнуйся, дедушка. А долго моя молвь‑стрела будет до князя добираться?

– Твоя – до ближней подставы, потом другая полетит, третья… Невозможный Огонь им не указ, так что за два междымья управятся, а то так и скорее. Не опасуйся.

Девушка догадалась, что «междымье» – это время от одного сигнального огня до другого. Потом властителю на сборы, да обратная дорога… Получалось многовато.

– А нельзя как‑нибудь наколдовать, чтобы побыстрее? – спросила она, отрывая от носового платка узкие ленточки.

– Отчего же нельзя? – с готовностью отозвался сибилло. – Только недешево это обойдется…

Вся жалость к нему тут же улетучилась.

– Ну, знаешь, я ведь твою бороденку тоже даром чесать не обязана! – И гребешок полетел в траву.

– Ой, подыми, подыми, там уж и так два зуба выломано, а новый‑то на перл лазоревый потянет!

– Это у тебя два зуба выломаны. Будешь заклинать?

– Ох, принуждают сибилло, приневоливают… Подбери гребень, девка нечестивая, да в ручье помой!

– Если я его в ручье помою, то вся живность, что эту воду пьет, передохнет. А жаль.

Тем временем старый рыцарь буквально помирал со смеху, слушая эту перебранку. Кончилось тем, что он зашелся кашлем, едва не подавившись тонко слоившимся печевом.

– Позволь, многостоялый караванник, я тебя по спинке похлопаю, – учтиво обратилась к нему Таира, чтобы подчеркнуть разницу в отношении к ним.

– А чадо учено! – изумился Рахихорд. – Ежели бы ты, юница, не была так ребячлива в словах и деяниях, посватал бы тебя за своего младшего.

– Как же! – желчно отозвался шаман. – Пойдет Царевна Будур за твоего голодранца!

– Царевна Будур, так и быть, прежде всего приведет тебя в божеский вид, примирительно проговорила девушка, – а уж потом самостоятельно распорядится своей судьбой.