— Это, что же. Можете, да. Правда господская она такая. — Мужчина с хрустом сжал тяжёлые кулаки.

— А ты за что попал в острог? Яблоки в соседском саду воровал? — Николай шагнул ближе, вглядываясь в лицо каторжанина. — Тут за грехи малые никого нет. На всех кровь и боль людская.

— На тебе что-ли крови нет? — Мужчина криво ухмыльнулся.

— Да всё больше такие как ты. И не я их разыскивал по подворотням. Они меня сами находили и ножичками своими тыкали. И каждого из таких, любой уездный суд закатал бы на пожизненное. Так что я просто выметал грязь из дома.

— Вот так значит, да. Грязь? — Каторжанин смотрел в глаза Николаю с ненавистью, но в ответ видел такую же ненависть в генерале.

— Вы и есть грязь общества. Подонки. Сколько судеб вы искалечили сколько людей подвели под монастырь, сколько крови пролили. Не сеете не жнёте, а только жрёте. Гнида подколодная и то больше пользы приносит.

— Всё в мире от бога, и вор тоже от господа. — Негромко произнёс каторжник, с вызовом глядя на Николая.

— От дьявола вы. Семя помойное. Вы все бесы, а не люди. Вы даны нам чтобы мы могли сделать правильный выбор, в служении богу, и отрицании всякой мерзости, вроде вас. За три десятка невинных душ, я конечно отвечу. И перед государем, и перед богом в своё время, но за две с половиной сотни каторжников, меня ругать не будут. — Николай помолчал. Короче так, висельники. У меня вам одно слово. Сдавайтесь. Если не успели наделать дел, и нет там крови, то я обещаю замять дело. Спишем на плохую кормёжку, или ещё что, накажем пару писарей, да может посадим кого из тюремных начальников. Обещать не буду, но, если за ними есть чего, сядут непременно. Но через пять минут, я лично, вгоню снаряд в стену тюрьмы, и буду стрелять до тех пор, пока из-под битого кирпича не потечёт кровь.

— А ведь не врёшь. — Мужчина непонятно почему улыбнулся, или скорее ощерился волчьим оскалом. — Сам палить будешь, или кого заставишь?

— И сам могу, и желающих найти не проблема. Вас ведь никто не любит. Все знают, что хороший вор — это мёртвый вор. А тут такое дело. Московский генерал за всё ответит. Так что желающих будет много. Вас же все ненавидят. Даже вы друг друга ненавидите. Живёте словно пауки в яме. — Николай взглянул на наручные часы. — Сейчас десять минут пополудни, а в пятнадцать, я открываю огонь, и спаси господь невиновных.

На негнущихся ногах, каторжанин побрёл обратно рассказывать подельникам о результатах разговора, а вокруг орудий возникла суета подготовки к стрельбе. Подвозили ящики со снарядами, перед пушками выкладывался бруствер из мешков с песком. Занимали позиции призовые стрелки, и поднимали в воздух аэростат для наблюдения сверху.

Каторжники, захватившие тюрьму, смотрели на все эти приготовления с тоской и страхом, хотя человек, который их подбил на мятеж, утверждал, что ничего такого и солдаты не решаться стрелять, и что они уйдут марийскими лесами к Уралу, а там и Манчжурия рядом и вообще воля…

А тем временем, Николай сбросил тесный китель на руки какому-то солдату, и оставшись в одной рубахе, дёрнул рычаг орудийного замка, и уже хотел шагнуть за снарядом, как другой солдат в форме Внутренней Стражи, ловко вкинул унитар в казённик, и одним слитным движением закрыл его.

— Кто таков? — Николай посмотрел на неведомо откуда взявшегося помощника.