Боков несколько раз открыл и закрыл рот, потом сказал:

— А-а-а, понимаю… Он, наверное, решил, что у твоей мамы роман с тем офицером и что вы этот момент в анкете утаили. А это ведь не только вас касается, но и его. Если человек, работающий в таком ведомстве, начинает скрывать свою личную жизнь, это — непорядок, так?

— Приблизительно так, — хмуро ответил Володька. — Но, в общем, в две секунды удалось объяснить полковнику, что никто ничего не скрывает, и что не двигает меня этот человек как своего любимчика.

— Ребята! — вырвалось у Туркина. — Что, и мы вот так всю жизнь будем под наблюдением, если поступим в училище?

— А ты как думал? — не удержался сразу подковырнуть Генку ехидный Жорик, раз случай подвернулся. — Спецслужба все-таки, а не какая-нибудь шарашкина контора! Здесь и папа не заступится, если что! Сам знаешь, как бывает — завел неподходящую любовницу, и все, погорел…

— Да заткнись ты! — вдруг взвился Дегтярев. — Я понимаю, ты Генку достать хочешь, но чего ты чушь несешь!.. И, кстати, — добавил он уже поспокойней, — есть пределы личной жизни, за которые никакие спецслужбы не переходят. То есть, переходят, если у них ни к одному из собственных сотрудников доверия нету, но если даже своим не доверять, вот тут действительно шарашкина контора получится! Любой человек имеет право на свою личную жизнь!

Этот взрыв был настолько неожиданным, что все мы малость обалдели.

— Да ладно, ребята, — примирительно сказал Илюха. — Не хватало вам еще раз поссориться.

— А я не ссорюсь, — ответил Дегтярев. — Я объясняю… для непонимающих, — с ехидной усмешкой добавил он.

— Записывайте, записывайте в непонимающие! — отозвался Жорик, без злости, а так, с подначкой. — Я еще всем понимающим нос утру!

И тут прозвучал сигнал к общему построению. Мы подскочили как ошпаренные и с жутким топотом понеслись, обгоняя другие отряды.

Построились все отряды — все взводы, то есть — почти одновременно.

— О, Осетр идет! — шепнул Жорик.

Наверно, он чуть ли не первым стал называть начальника училища Осетром.

Начальник училища вышел, прошелся перед нами, потом заговорил:

— За то короткое время, которое вы были предоставлены самим себе, в некоторых отрядах произошли разные инциденты. На первый раз серьезные меры приниматься не будут. Спишем эти инциденты на ваше волнение первого дня и на то, что вы только притираетесь друг к другу. Но в дальнейшем любой такой инцидент повлечет, скорее всего, немедленное изгнание со сборов и отчисление из конкурсантов — если, конечно, этому инциденту не будет каких-то невероятно веских оправдывающих обстоятельств. Однако страна должна знать своих «героев», поэтому все участники этих инцидентов, которых я буду называть — шаг вперед! Юденич! Астафьев!

Вперед вышли двое ребят из шестого отряда: подтянутый хорошо одетый Юденич и костлявый, широкоплечий Астафьев.

— Объясните товарищам, что у вас произошло, — сказал Осетр.

— Я виноват, товарищ полковник! — четко рапортнул Юденич.

— Виноват? — полковник насмешливо щурился. — В чем именно?

Юденич слегка замялся, потом так же четко ответил.

— Я угостил Астафьева сигаретой.

— Ты привез с собой сигареты? — как-то очень спокойно спросил полковник.

— Так точно. Одну пачку.

— Так ты куришь?

— Нет, не курю.