Тиберий воспользовался наступившей тишиной, чтобы вновь приняться за работу.

‑ Ты меня не слушаешь, ‑ заметил Клавдий.

‑ Жду, когда заговоришь.

‑ Я получил от отца письмо. Завтра он приезжает в Рим. Пишет, что по срочному делу.

‑ Странно, какого черта ему понадобилось в Риме? Он же никогда не приезжает сюда в жару.

‑ Он, конечно, выдумал благовидный предлог, но ясно, что приезжает он из‑за меня. Хочет проучить меня, заставить блюсти семейную честь. Это невыносимо. Мог он каким‑то образом узнать, что та девушка беременна?

‑ Не думаю.

‑ Ты ему ничего не говорил?

‑ Слушай, приятель…

‑ Извини, Тиберий. Знаю, ты ничего ему не говорил.

‑ Что пишет Анри?

‑ Говорит, что держал в руках маленького, до сих пор никому не известного Микеланджело. Он подозревает, что эту вещь выкрали из какого‑то неисследованного архивного фонда, предположительно из знаменитой Ватиканки. Он позвонил Лоренцо, потому что Лоренцо работает в Ватикане и, по его мнению, мог обнаружить утечку материалов, если таковая существует. Лоренцо спросил об этом Марию, но она в последнее время не замечала в библиотеке ничего необычного. Вот и вся история. И ради этого он спешит в Рим, «чтобы разобраться на месте», хотя вообще‑то его правило ‑ не суетиться по пустякам. Но он приезжает, причем в середине июня. Безумие какое‑то.

‑ Возможно, он сказал тебе не все, возможно, он напал на след и у него возникли подозрения насчет одного из бывших коллег. Возможно, он решил замять дело и хочет заняться этим сам.

‑ Почему, в таком случае, он мне ничего не сказал?

‑ Чтобы ты не рассказывал об этом направо и налево и не спугнул вора.

Клавдий насупился.

‑ Относись к этому легче, дружище. Ты же знаешь, после трех стаканов тобой овладевает безграничное умиление и с безмерной снисходительностью увлекает тебя в прекрасный мир, где все женщины вдруг оказываются желанными, а все мужчины ‑ симпатягами. Так уж ты устроен. Возможно, Анри просто решил подстраховаться.

‑ Значит, по‑твоему, он едет сюда не для того, чтобы меня контролировать?

‑ Нет. Скажи, Лоренцо сегодня вечером будет у Габриэллы?

‑ По идее, да. Сегодня же пятница.

‑ Позвони ей. Мы зайдем проведать нашего друга епископа, а заодно, быть может, узнаем что‑нибудь интересное. Скажи Габриэлле, что мы останемся ужинать.

‑ Сегодня пятница, на ужин будет рыба.

‑ Ну и пусть.

Клавдий вышел в коридор и тут же вернулся:

‑ Тиберий?

‑ Да?

‑ Думаешь, я не должен был бросать Ливию?

‑ Это твое дело.

‑ Ты считаешь, что женщины погубят меня?

‑ Почему? Потому что император Клавдий стал посмешищем из‑за своей третьей жены, а четвертой позволил убить себя?

Клавдий рассмеялся. Закрывая за собой дверь, он обернулся и сквозь щель шепотом сказал:

‑ А его четвертой женой была не кто иная, как мать Нерона. Это следует учесть.

Тиберий подбежал к двери и крикнул:

‑ Мать Нерона, которая возвела его на трон, а он в благодарность за это убил ее. Об этом не следует забывать.

V

‑ Габриэлла уже дома, монсиньор, ‑ сказала привратница, сделав книксен.

‑ Она одна?

‑ К ней только что пришли трое друзей, монсиньор.

Здесь, на убогой лестничной клетке многоквартирного дома в Трастевере, облачение монсиньора Лоренцо Вителли смотрелось по меньшей мере странно. Однако самого Лоренцо Вителли это нисколько не беспокоило. И никто из жильцов дома не сказал бы ему, что, приходя сюда, он роняет свое достоинство. Все знали, что епископ взял на себя моральную ответственность за Габриэллу, когда она была еще ребенком, что он неустанно поддерживал ее, но никогда не пытался как‑либо стеснять ее свободу.