|
Все именно так и произошло. Голову сдавило так, что глаза, показалось, сейчас вылезут из орбит; и вдруг разом наступило облегчение. Правда, ноги оставались, словно ватные, и дышать было все так же трудно. Найл с замешательством понял, в чем тут дело. Эйфория нагнеталась не дурманом растений, а странной жизненной силой, пронизывающей Дельту. Каким-то неведомым образом растение способно было скапливать и передавать эту энергию, используя свет, отражающийся от глянцевитой поверхности листьев. Сознавая теперь, что именно происходит, Найл мог различать, что их со всех сторон обдает тот же искрящийся энергетический душ, который он наблюдал над цветами за окном у Доггинза. И сейчас они вдыхают эту энергию так же, как дурманящий аромат растения. Поскольку напор энергии был гораздо сильнее, чем аромат, наркотик ни на кого не действовал. Но с чего вдруг растение нейтрализует свой же дурман? Ответ не заставил себя ждать. Спустя несколько секунд тараторящий без умолку Уллик вдруг осекся на полуслове и, остановившись, обвел своих товарищей ошалелым взором. Едва Доггинз успел спросить: "В чем дело?", как он заведя глаза, свалился к их ногам с побелевшим враз лицом. Найл не мешкая нагнулся и приподнял ему голову. Лицо Уллика уже испачкала молочно белая пена. У остальных вид был тоже бледный, усталый. Заметив, что Доггинз часто моргает, с трудом превозмогая осоловелость, Найл понял, что к чему. Просто растение перестало передавать искры жизненной силы, оставив их на милость наркотических паров. . Найл стащил с Уллика заплечный мешок и подал Милону. - Жнец отдай Симеону, а сам неси мешок,- повернулся к Манефону.- Помоги-ка поднять. Придется его нести. У Манефона вид тоже был не ахти какой, но он держался за счет недюжинной физической силы. Не говоря ни слова, он нагнулся, подхватил Уллика под мышки и поднял на ноги. Затем взвалил его обмякшее тело себе на широченное плечо. - Надо поспешать. Давайте возьмем вон туда,- он указал в направлении, где лес подступал ближе всего. Они двинулись полным ходом, топча ломкие стебли. Пробирались тяжело, с одышкой. Впечатление было такое, будто растительность нарочно цеплялась за щиколотки. В глазах переливчато рябило, и вообще самочувствие было, как у пьяного, к которому уже подступает похмелье. Вперед гнало единственное желание достичь кромки леса и выбраться из этой льнущей глянцевитой зелени, чей медвяный аромат казался теперь отвратительным. И тут неожиданно идти стало легче. Оказывается, под ногами был уже упругий дерн, а до деревьев оставалось не больше сотни метров. Найл бросил на землю заплечный мешок, сам сел, стиснув голову между колен. Манефон сронил с плеча Уллика и сам рухнул ничком на траву. Последним из ядовитой зелени выдрался Доггинз; выйдя на дерн, он потерял равновесие и упал на все четыре. Затем высвободился из лямок своего ранца, перевернулся на спину и замер, раскинув руки. |
