И я пошла на поводу своих желаний. Не всех, разумеется. Фантазия у меня гораздо богаче, но взгляд скользнул по мощным плечам, задержался на литых пластинах груди и уже почти спустился к животу…

— Лери! — крикнул объект моего пристально внимания.

— А? — отмерла я.

Он что-то спрашивал? Нет? Сердце колотилось так, словно меня заставили при прохождении полосы препятствий истратить весь магический резерв. А теперь, когда Эммерс еще и поймал за пристальным рассматриванием… У-у-у… У одной любопытной адептки вся кровь прилила к щекам, и они полыхали так, словно их изнутри лизало пламя.

— Да слушаешь ли ты меня? — Сеттар плавно перетек в пространстве, мгновенно оказавшись рядом.

Вот прямо совсем рядом. Настолько близко, что я ощущала жар его тела, чувствовала, как дыхание демона шевелит мои выбившиеся из косы пряди. А еще сердце… Его сердце стучало так же отчаянно, как и мое. Словно он тоже украдкой рассматривал обнаженную меня, и увиденное впечатляло, возбуждало, лишало покоя. Вот прямо там стучало, в груди, под кожей…

— Прости, что ты сказал?

Голос подвел. Он стал низкий и хриплый, а в горле как-то разом пересохло. И смотрела я теперь прямо в глаза, в которых из крошечной искорки зрачка разгоралось пламя. Красивыми такими всполохами: и желтыми, и оранжевыми, и красными.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — почему-то совсем не горячая, даже прохладная ладонь легла на лоб, и я задрожала. Даже такое невинное прикосновение, рождало внутри тягучую волну жара, медленно расползающуюся по венам.

— Лери… — нет, Эммерс больше не звал. В его голосе тоже появилась легкая хрипотца, которая еще хуже прикосновений! Хуже! От нее ноги подкашивались, а голова кружилась и отказывалась мыслить рационально. — Лери, девочка, что с тобой происходит?

— Все… все хорошо, я просто… просто ударилась. Нечаянно. — Даже шепот давался с трудом.

— Ты вся дрожишь! — и меня притянули к раскаленному телу, от прикосновения с которым дрожь не пропала. Она усилилась многократно.

Мир покачнулся. А когда теплые твердые губы демона накрыли мои, мир с оглушительным звоном окончательно распался на кусочки. И поцелуй был странным. Диким, но ласковым. Неистовым, но нежным. Сладким, но соленым, потому что слезы почему-то текли.

Когда воздуха хватать перестало, поцелуй закончился. Но Эммерс не отстранился. Он так крепко прижимал меня к себе, так бережно дотрагивался, а потом зашептал, заставляя млеть и трепетать еще больше.

— Наваждение мое… Девочка… Лери…

А я… Я вдруг очнулась. Вынырнула из сладкой патоки слов, объятий и своих ощущений.

— Наваждение? Девочка? — переспросила я, и почувствовала, как Сеттар замер, напрягся, словно притаившийся хищник, готовый броситься на слишком наглого и неразумного врага. Но разве меня это остановило? Нет! — Тогда объясни мне, какого Малха ты меня избегаешь все это время?

Сама опешила. Мы не переходили черту, никто из нас не обязан оправдываться. И все же, мне хотелось знать, что я такого сделала? Почему демон перестал меня замечать вне занятий, на которых даже не смотрел в мою сторону?

— Мне казалось, что мое общество не слишком приятно леди, — равнодушно произнес он и отстранился.

И столько холода в словах, от которого стынет кровь, и душа покрывается инеем. А мне… Чего же хочется мне? Тепла! Его тепла! Я лечу к нему, словно ночной мотылек к свету, и ничего не могу с этим поделать. Замерзаю без него, гибну.