Да, — признался он с отчаянием. — Я несчастен настолько, насколько может быть несчастен человек… Я люблю тебя, слышишь? Слышишь?

— Слышу.

— Это правда, правду говорю!.. Я тебя из-за собственной слабости!.. Но сейчас я еще слабее… Что мне делать?..

И опять она подумала: какой странный человек! И душа в человеке есть, и сердце, а вместе с ними скот уживается!..

Она была флейтисткой, тонкой натурой, за свою жизнь передумавшая о многом, убившая своего мужа за примитивность и слабость характера. Муж за всю их жизнь и пальцем се не тронул, а когда она собралась уйти от него в никуда, с бабьей тоски, вдруг схватился за ружье, да не ее собрался убивать, а от слабости протянул оружие ей, прося, чтобы она его жизни лишила, так как без нее ему хоть в рай, хоть в ад. Она его и застрелила из жалости…

А в этом несчастном человеке столько всего уживается, думала Ирэна. И страсть, и зверь, и нежность медведя, и любовь первобытная.

А он опять взывал к ней с нескончаемым страданием:

— Что делать мне?! Что?..

И она ответила:

— Если любите, то любите. — И почти теряя сознание: — Любовь — хорошее чувство!

Избитую и бессознанную, Чмок отнес ее прямо к себе в квартиру. Охрана не смела перечить начлагеря, да и вообще все засунули языки подальше от греха. Рогов тоже молчал, но все запоминал, укладывал в копилочку грязных фактиков, готовясь при случае двинуть на Чмока компру.

Ирэна стала жить у Чмока. Он сам ее выхаживал. Составлял всякие примочечки, мазечки натащил из вольной аптечки. Протирал тело влажной тряпочкой, вплоть до самых интимных мест, но сексуального в нем от этого не возрождалось, лишь чувство любви и нежности необъятное… Опять же питание наладил обильное, сначала с маленькой ложечки кашки да пюре сквозь разбитые губы, а потом, когда все поджило, стал мясом потчевать, даже где-то свежие овощи умудрялся доставать.

Он не разговаривал с нею. Не смел. Да и она молчала…

Так прошло два месяца. Ее тело потихоньку выздоровело, синяки сошли, и волосы вновь загорелись чистым золотом.

Теперь она сама ухаживала за собой, а как-то раз приготовила еду и поставила на стол две тарелки. Оба молча поели. А после она спросила:

— Любишь?

— Необъятно, — ответил он с такой неподдельной искренностью, с такой душевной силой, что случилось чудо.

Они стали любовниками. Она разрешила ему совершить добровольный полет к своему солнцу, исследовать его и почти покорить, сама подарила ему несколько пьес для флейты, а так как инструмента в зоне не было, сыграла немой концерт на Чмоке, выстреливая каменным язычком, словно в мундштук… В эти секунды Чмок умирал от неслыханного наслаждения и на исходе мыслей своих осознавал, что права была Верка, говоря про флейтисток…

Далее Чмок и Ирэна жили, как муж и жена. Она хоть и оставалась заключенной, но в зоне почти не бывала, а через пять лет Чмок выхлопотал ей УДО, и они поженились официально. Единственное, что омрачало жизнь начальника лагеря, — это его фантастический вес, который мешал семейной жизни. Вес начал расти еще с того давнего момента чмоковского позора, с дырки, прорезанной в стене, и до сих пор расти не останавливался… В Чмоке накопилось за двести килограмм. Его мучил диабет и метеоризм, а от того Ирэна ушла жить в другую комнату, отказав ему в солнце…

— Лечись, Ванечка!..

И теперь Иван Чмок возлагал большие надежды на нового заключенного. Почему-то он был уверен, что Ветеринар, убийца баранов и людей, поможет ему с недугом, сделает тело юношеским, и он обретет всю гармонию, всю полифонию человеческого счастья.

7

Волею судеб так получилось, Кран и Слон в Москве почти не виделись.