— Нам туда, — сказал Резванов и повернул налево.

Проехали метров пятьсот и увидели треугольный знак, изображавший две черные округлые выпуклости, которые водители между собой называют то титьками, то бюстгальтером.

Резванов притормозил, поскольку увидел, что к ним приближалась голубенькая «Нива» — бодрый сельскохозяйственный бегунок.

«Нива» остановилась посреди дороги, не доехав до «Жигулей» метров двести. Из машины вышли двое. Тот, что был слева, поднял руку ладонью вверх вперед, предлагая остановиться.

Резванов вышел из машины, Ярощук остался на месте.

— Господа, вы к кому? Здесь частная территория и сквозного проезда нет.

— Суров! — насмешливо воскликнул Резванов, узнав в крепком загорелом мужчине старого знакомого. — Ох и Суров, бродяга! Игорь, что не узнаешь?

Но Полуян уже узнал Резванова и шагнул к нему, держа правую руку на отлете, — это чтобы рукопожатие началось со звонкого шлепка.

— Денис Егорыч! Чертушка! Значит, если мы не идем в ЧК, то оно само к нам является? Или опять чеченцы близко?

— Ты как в воду глядишь, — засмеялся Резванов и принял ладонью шлепок руки Полуяна. — Рад тебя видеть, Игорь Васильевич! Вижу — крепок, бодр, улыбаешься.

— Считаешь, пора раскулачивать, верно?

— За что?

— Раскулачивали не за что, а во имя справедливости. Вот сейчас у меня есть пчелы, а у тебя нет. Раскулачишь, не будет ни у тебя, ни у меня. Зато восторжествует идея равенства и справедливости.

— Ладно, кончай политграмоту. Мы вот с другом приехали к тебе всерьез поднабраться ума-разума. Посмотрим, может, и в нас пчеловоды проснутся.

— Ну, ну, валяйте, попытайтесь. Если хватит пороху. Знакомься, это мой компаньон — Иван Медведев.

— И вся земля тут твоя?

— Наша. Здесь когда-то располагалась радиолокационная станция ПВО. Охраняемая территория. Казарма. Склады. Вокруг поля, посадки липы. Прекрасное место для медосбора.

— А это? — Резванов указал на табличку с надписью «ЗОНА ПОСТА. СТРЕЛЯЮТ!» Ты понавешал предупреждений?

— Зачем? Просто оставил, что было раньше. Я ведь совладелец хозяйства на паях. Но предупреждение соответствует правде.

— Приходилось?

Полуян усмехнулся.

— Не раз. Любителей меда развелось больше, чем у меня пчел.

— Рэкетиры? Как вы от них спасаетесь?

— Помаленьку отстреливаемся.

— А местные власти как? Администрация? Милиция? Помогают?

— Власти тоже любят медок.

— Обирают?

— Не без этого.

— И вы это терпите?

— А куда денешься? Ладно, обо всем потом. Поехали.

За холмом, который они перевалили, открылся вид на поля гречихи, на липовую рощу и пруд. На его берегу стояли два новеньких кирпичных домика, двухэтажных, аккуратных, без прибамбасов, которые отличают коттеджи новой московской финансовой знати, строящей свои загородные обиталища так, чтобы те кричали: «Во, какой я! Во, сколько наворовал!»

— С дорожки за стол, — предложил Полуян и провел гостей на застекленную веранду, с которой открывался прекрасный вид на озеро и рощу за ним. — Женщины наши в город, так что прошу прощения, если что будет не так.

На столе появились самовар, тарелки с яблоками, домашние закуски и разносолы, несколько хрустальных ладей, заполненных медом разных цветов — янтарно-прозрачным, темноватым, белесым…

— Свой огород, — сказал Полуян и рукой обвел стол.