Муха закричал, и тут же вторая пуля, смачно чавкнув, вошла в его бок.

В ушах зазвенела, оборвавшись, звонкая струна: ти-и-и-н! Звук ее слабел, пока не ушел, не умолк совсем.

Муха так и не закрыл глаз. Но они уже не видели ни гор, ни неба над ними, ни солнца над ледяными вершинами. И сам он навеки остался шестнадцатилетним. Почему? Во имя чего?

На такие вопросы жизнь не дает ответа мертвым. Никогда. Ответ должны искать живые…

У Салаха больше не осталось сомнений: бой проигран вчистую и спастись нет возможностей. Обороной блокпоста руководила твердая, грамотная рука. Обороняющиеся не открыли огня сразу же, едва Казбек послал боевиков в атаку. Долго молчал блокпост, подпуская отдельных атакующих. Ничто не выбивало русских из состояния равновесия. И только в тот момент, когда атаковавшие приблизились на расстояние кинжального броска, ударили «калаши» оборонявшихся. И теперь боевики были прижаты к земле, их выбивали меткими выстрелами люди, умеющие отлично стрелять…

— Ой-ей-ей! — Полуян в отчаянье ударил кулаком по стенке траншеи.

Водитель гнал «КамАЗ», не обращая никакого внимания на то, что происходило впереди. Гнал, к верной смерти.

Схватив сигнальный пистолет, Полуян пустил настильно красную ракету навстречу машине.

Водитель увидел, как мимо него прочертила след рассыпающая искры комета. Но скорости не сбавил и не притормозил, а только выругался:

— Во менты нажрались! Давно такого не бывало!

«КамАЗ» подлетел к трейлеру «Холодтранса» почти вплотную. Так же лихо тормознул. Облако пыли, обогнав машину, поплыло в сторону блокпоста, закрыв на короткое время обзор.

Юнус Кахиров, припадая на раненую ногу, подбежал к машине. Наставил автомат на водителя.

— Вылезай!

Выстрел сразил испуганного шофера-лихача, который так ничего и не успел понять.

— Сюда!

Юнус замахал руками, в железный кузов самосвала.

Оставшиеся в живых боевики со всем сторон кинулись к машине. Последним, демонстрируя полное безразличие к опасности, к кабине «КамАЗа» двинулся Салах Мадуев…

В оптический прицел Полуян увидел лицо человека, которого взял на мушку. Дрогнуло сердце. Что-то в облике боевика напомнило ему старого товарища Салаха Мадуева. Но было и совершенно чужое: ввалившиеся глаза, густые нависающие брови, седина на висках и в короткой бороде… Похож и не похож… Непохож и похож.

«Мы никогда не станем стрелять друг в друга» — сказал однажды Полуян Салаху.

Нет, не был другом тот, у машины. Он только походил на Салаха, которого знал Полуян, да и то походил не очень. И как бы он мог оказаться на той стороне?

«Мы никогда не станем стрелять…»

Тот, на другой стороне, держа в руке автомат, спокойно подошел к «КамАЗу».

Марка прицела удобно расположилась на левой стороне груди, там, где билось чужое сердце.

«Мы никогда не станем…»

Полуян сдвинул прицел в сторону, взял на мушку левый подфарник машины. Плавно нажал крючок спуска. Видел в прицел, как брызнуло в стороны разбитое стекло.

«Мы никогда…»

Боевик даже не оглянулся туда, где зазвенели осколки. Скорее всего посчитал, что стрелок промахнулся. Мазила!

Он потянул дверцу кабины на себя и легко, пружинисто вскочил внутрь. «КамАЗ» взревел, рванул с места и поднял густую пылевую завесу.

— Товарищ полковник! Нападение!

— Где?!

Радист врубил рацию на полную мощность.

— «Степь»!"Степь"! Я «Курган»!

— Кто это — «Степь»! — Полковник с недоумением посмотрел на радиста.