|
- Вы куда, мистер Дюваль? - Погулять. Я пойду один. Он спустился на лифте вниз, прошел, не взглянув, мимо охраны и распахнул стеклянную дверь, электронный замок которой открыл нажатием кнопки у себя на пульте озадаченный охранник. Пинки прошел два квартала пешком, прежде чем остановил такси. Когда он назвал женщине-шоферу адрес, она кокетливо посмотрела на него в зеркальце заднего вида. * * * Дни перед праздником Марди-Гра были для девочек Руби Бушеро самыми горячими. В полночь вторника - Дня греха - заканчивалось время веселья и начинался Великий пост. В эти дни джентльменов ограничивали одним часом, а если кто желал продлить время - брали плату сверху. Руби постоянно напоминала девочкам: чем быстрее товарооборот, тем больше прибыль, а следовательно - и заработок каждой. Неделя перед Великим постом всегда приносила колоссальный доход. К ночи в дом набивались клиенты, желающие расслабиться после светских балов и приемов и отдохнуть от собственных жен. Приезжих в эти дни тоже было намного больше, чем обычно. Мужчины от восемнадцати до восьмидесяти стремились попасть в лучший бордель самого веселого города страны. В эти вечера Руби обычно стояла на галерее над главным салоном. Со своего идеального наблюдательного пункта она следила за тем, как вышколенный персонал работал без устали. Попыхивая сигарой и потягивая коньяк, Руби мысленно прикидывала, какова сегодняшняя прибыль, и, довольная подсчетами, удовлетворенно улыбалась. Улыбка сползла с ее лица, когда она увидела входящего в зал Пинки Дюваля. Ни с кем не заговаривая, он подошел к бару, заказал выпить, опрокинул рюмку одним махом и сразу заказал вторую. Ну и потеха, усмехнулась про себя Руби, а еще считается тонким знатоком вин. Но Пинки, очевидно, было наплевать на репутацию гурмана: он хлестал виски рюмку за рюмкой, будто матрос, сошедший на берег после полугодового плавания. Руби сделала знак одной из девушек. Эта пышная блондинка была одной из самых шикарных у Руби. Дочь американского дипломата, она много путешествовала со своими родителями, училась в престижнейших школах самых разных стран. Она свободно говорила на нескольких языках, причем на любую тему. Могла изобразить из себя чопорную ученую даму или разудалую кокетку. Ее фантазии в работе с клиентами не имели пределов, за исключением садомазохизма. Для нее не существовало никаких предрассудков, к сексу она относилась как к искусству, оттачивая способы, изученные ею в те времена, когда она постигала иностранные науки (правда, на свой лад). |
