– Отец Дэниел был моим личным секретарем в течение многих лет…

– Я знаю.

– Вы ожидаете в этой комнате, потому что хотите увидеть его…

– Да.

– Вы этого не знали, но отец Бардони позвонил мне, пока вы беседовали с синьором Гаспарри. Вероятно, он подумал, что у меня лучше, чем у него, получится отговорить вас. – Он позволил себе чуть заметно улыбнуться. – Я‑то уже видел его. Ведь полиция обратилась именно ко мне, чтобы опознать тело. Я видел, насколько ужасной была смерть этого человека. На что только не направляет горделивое человечество устремления своего ума…

– Это не имеет значения. – Несмотря на присутствие Марчиано, Гарри не утерял твердости. Принятое им решение было глубоко личным и касалось лишь его и Дэнни. – Я надеюсь, вы меня поймете.

Марчиано долго молчал и в конце концов ответил:

– Да, понимаю.

Поколебавшись, отец Бардони вышел из комнаты.

– Вы очень похожи на него, – тихо произнес Марчиано. – Это комплимент.

– Спасибо, ваше преосвященство.

Дверь за алтарем сразу же открылась, и вошел отец Бардони в сопровождении Гаспарри и крупного человека в белоснежном халате, который толкал больничную каталку. На ней лежал маленький деревянный гроб, не больше детского. Гарри почувствовал комок в горле. Там был Дэнни, вернее, то, что от него осталось. Гарри перевел дыхание. Как можно приготовиться к такому? Кому бы то ни было… Как? Наконец он взглянул в сторону отца Бардони.

– Попросите его открыть.

– Вы уверены?

– Да.

Гарри увидел, как Марчиано кивнул. Гаспарри пару секунд постоял, словно в нерешительности, а потом одним движением, наклонившись вперед, открыл крышку гроба.

Гарри не двигался. Затем заставил себя сделать шаг вперед и заглянул. Он услышал собственное дыхание. Предмет лежал на спине. Большей части тела не было.

Там, где должно быть лицо, находилась смятая масса черепа и спутанных волос, с неровным, рваным отверстием там, где должен был быть правый глаз. Обе ноги были обрублены по колени. Он посмотрел туда, где должны были находиться руки – их не было. Но самым непристойным выглядело то, что кто‑то надел на тело трусы, как будто хотел уберечь зрителя от непристойного вида гениталий, были они там или нет.

– О господи, – выдохнул он, – чтоб тебя!..

Ужас, омерзение захлестнули его. Он резко побледнел и невольно поднял руку, чтобы не потерять равновесия. Откуда‑то раздалась итальянская трескотня, и это длилось с минуту, прежде чем он понял, что это говорил Гаспарри.

– Синьор Гаспарри приносит извинения за вид вашего брата, – сказал отец Бардони. – Он хочет закрыть гроб и убрать его.

Гарри поднял глаза на Гаспарри.

– Скажите ему: нет, еще нет…

Он должен был собраться и подумать и молча сказать Дэнни то, что хотел сказать. Он увидел, что кардинал Марчиано подал знак и Гаспарри придвинулся с крышкой. И кто‑то еще.

– Нет! – резко произнес он, и Гаспарри застыл на месте.

Гарри коснулся рукой своей покрывшейся ледяным потом груди и потер ладонью под левым соском. Внезапно он почувствовал, что у него подкашиваются ноги.

– Вы в порядке, мистер Аддисон? – Отец Бардони подошел к нему.

Неожиданно Гарри отпрянул от гроба и поднял глаза:

– Это не он. Это не мой брат.

14

Гарри сам не знал, каким образом это почувствовал. До последней минуты ему вовсе не приходило в голову, что вместо Дэнни в гробу может оказаться кто‑то другой.