– Джим, – перебила меня мать. – – По‑моему, сейчас не время и не место для фронтовых баек.

Я запнулся и посмотрел на нее и Алана Уайза. Они раскраснелись от выпитого и выглядели довольными. О мистере Такахаре я не мог сказать ничего – сфинкс, да и только.

О чем однажды меня предупреждал Дьюк? Когда спорят пьяный и дурак, нельзя определить, кто из них кто. Надо подождать, пока пьяный протрезвеет – тогда другой и есть дурак. Как узнать, что спорят именно они? Проще простого. Тот, кто вступает в спор с пьяным, уже дурак.

Все правильно.

– Нет, нет, дорогая. Пусть говорит. Я хочу послушать. – Алан Уайз повернулся к матери и потерся о ее щеку, шею, куснул за мочку уха. Она взвизгнула и запротестовала, но не отодвинулась.

Я не выдержал.

– Я вообще‑то сомневаюсь, что у нас получится разговор…

– А? – Он вскинул на меня глаза.

– У вас нет ни малейшего представления о предмете разговора, мистер Уайз. Когда вы будете лучше информированы, тогда и побеседуем. – Я встал. Их лица вытянулись. – Прошу извинить. Я хочу принять ванну.

В. Что надо сделать, если хторранин пригласил вас на обед?

О. Оставить завещание.

«МЫ КУПИМ МАНХЭТГЕН…»

Все, что стоит делать, не стоит делать даром.

Соломон Краткий

Мать ждала меня под дверью ванной. Я бы удивился, если бы ее здесь не оказалось.

– Какая муха тебя укусила? – зло прошипела она. – Я хотела всего лишь посумерничать с двумя самыми близкими людьми. Разве это так много? Почему ты всегда все портишь? Вот что, надо вернуться и извиниться…

Вместо ответа я направился к двери. Ее голос зазвучал на октаву выше:

– Куда ты?

– Обратно в военно‑промышленный комплекс, промывать мозги доверчивой публике, – проворчал я.

Симпатяга Алан Уайз прислонился к косяку парадной двери. Наверное, он думал, что это меня остановит.

– Сынок…

– Я вам не сынок, – огрызнулся я.

– Извинишься ты передо мной или нет, не так уж важно. Но извиниться перед своей матерью ты обязан. Ты нагрубил ей в ее же доме.

У меня было наготове с полдюжины ответов, причем большинство из них касалось посетителей мамочкиной спальни. Но я посчитал их недостойными.

Я открыл было рот, но тут же закрыл его. Ситуация была патовая – любое слово обернется против меня. Отодвинув Уайза в сторону, я обидел бы мать. Извиняться же я не собирался, потому что извиняюсь только перед симпатичными мне людьми.

– Послушайте, – начал я. – Я не хотел обидеть вас. Вероятно, в своей области вы ориентируетесь прекрасно, но в моей работе не понимаете ничего. Я хорошо знаю хторранскую экологию. Я трое суток зарывался в нее по самые уши, а потом три недели отлеживался на больничной койке. Можете говорить что угодно, но я‑то видел червей собственными глазами…

И запнулся, пораженный неожиданной мыслью.

Просидеть трое суток в розовой пыли и не заметить очевидного!

Тамошние черви первыми в моей практике не сразу напали на человека.

Я пошел на террасу, махнув рукой, чтобы меня оставили в покое.

Что, если он прав?.