Я пошел на террасу, махнув рукой, чтобы меня оставили в покое.

Что, если он прав?.. Не в том, что ведется грязная политическая игра, а по поводу червей? Вдруг они и в самом деле не так уж агрессивны?

Я взял пиво и облокотился на перила. Передо мной возвышались горы СантаКрус. Интересно, есть ли там черви?

Смотри, размышлял я, каждого червя, который мне попадался, я встречал с огнеметом и сжигал. И делал это потому, что все черви, которых я видел до розовой пыли, вели себя враждебно.

У меня всегда было оружие, а там, в пыли, я впервые оказался безоружным. И тут же впервые столкнулся с мирными червями.

Может, хторры каким‑то образом чувствуют враждебность и реагируют на нее соответственно?

Идея меня увлекла.

А если столкнуться с червем в ситуации, исключающей агрессию, нападет ли он? Впрочем, проверить это невозможно. И выброси это из головы. Безопасного эксперимента не существует. Мы привыкли считать, что черви опасны, и потому сжигаем их. А вдруг они нападают на нас, так как мы опасны для них?

Другое неизвестное в уравнении, разумеется, кролико‑собаки. Исходя из наблюдений, можно с большой долей вероятности предположить, что кроликособаки управляют червями. Значит, червей можно контролировать. Если бы только знать как…

Нужна доктор Флетчер.

– Джим! – Это была мать. – Ты себя хорошо чувствуешь?

Я обернулся. За ней стоял Алан Уайз, тоже встревоженный. Мистер Такахара предусмотрительно куда‑то исчез.

– Я чувствую себя прекрасно. Правда хорошо. Просто… Только что я понял очень важную вещь. – Я посмотрел на Алана Уайза. – Благодаря вам. Ваши слова натолкнули меня на одну мысль. И еще… – Какого черта! Лиз говорит, здесь мне нет равных. – Прошу прощения, что сорвался, я не хотел.

– Прощаю.

Алан великодушно махнул рукой. Пусть он зануда, но причин ненавидеть его за это у меня больше нет.

Я повернулся к мамочке:

– Мне надо срочно вернуться в Окленд.

– Не пообедав? Ты ведь только что приехал.

– Ваше дело не может подождать? – спросил Алан.

– Оно действительно важное.

– Обед тоже важное дело. Алан хочет поговорить с тобой. Я и пригласила тебя специально для этого.

Мы начали со свежего томатного сока, паштета и шпинатного салата. Интересно, где она достает шпинат? Такой обед стоит больших денег. Значит, на то имеются веские причины.

Я нахваливал каждое блюдо и ждал, когда подадут главное. Неужели все это ради Алана? И какая роль отведена мистеру Такахаре?

Алан поддерживал вежливую застольную беседу. По‑видимому, моя вспышка вызвала в нем здоровое чувство страха перед армией Соединенных Штатов, или, по крайней мере, перед моей принадлежностью к ней.

Говорил он теперь более обтекаемо и уклончиво.

– Послушайте, Джим, я ведь не шутил насчет возможности делать деньги. Известно ли вам, например, что прямо сейчас продаются июльские доллары? Купив их в декабре, вы получите тридцать процентов навара. Цены на рынке так и скачут. Новая игра напоминает бейсбол, только гораздо увлекательнее. Теперь, когда банки реорганизованы, в этой стране стало реальным получать прибыль за счет инфляции. Тридцать процентов – разумный уровень, так как гарантирует хороший экономический рост.

Я пожал плечами.

– Вероятно, вы правы, Алан, Я не разбираюсь в экономике.

Он одобрительно кивнул:

– В том‑то и дело. Если бы вы перевели сейчас свои купоны во фьючерсные доллары, то через восемнадцать месяцев удвоили бы капитал.

– Ну и?..

Он повернулся к матери, она – ко мне.

– Дорогой, разве вам не платят что‑то вроде премий за каждого убитого хаторранина?

Вот он – гвоздь программы! Правительство Соединенных Штатов платило один миллион долларов бонами за каждого убитого червя и десять миллионов за пойманного живьем.