– Ты не знаешь, что сейчас неопасно есть? Им бы полагалось сопровождать рыбные блюда санитарным сертификатом… – Она перевернула страницу. – Гм. Может быть, барашек…

– Почему бы не заказать телятину? – предложил я. Реакция была мгновенной:

– Разве ты не знаешь, как готовят телятину? Убивают теляток.

Я натянуто улыбнулся.

– Мне казалось, такие мелочи тебя не волнуют.

– Джеймс, – ласково сказала мама, – тебе не удастся меня разозлить. Я хочу сообщить тебе кое‑что, и мы обсудим это спокойно, как подобает воспитанным и разумным людям.

– Вряд ли это удастся, так как ни один из нас уже много лет не проявлял здравого смысла.

– Именно об этом мы и поговорим. Я устала находиться в состоянии войны с тобой…

Она замолчала, увидев официанта со стаканом сыворотки. Ее передернуло.

– Что будете заказывать? – осведомился официант.

– Пока ничего. – Мать махнула рукой, чтобы он ушел.

– Тепличный салат, – быстро заказал я.

Мать сверкнула глазами, снова посмотрела в меню и решительно заявила:

– Крабы. Я буду есть крабов. – Она вернула меню официанту, не спуская с меня глаз. Как только тот отошел, мамочка предложила: – Ладно, перейдем сразу к делу. В последнее время ты постоянно вставляешь мне палки в колеса.

– Сомневаюсь.

– Я стараюсь только для тебя.

– Мама, не делай для меня ничего, умоляю. Мне не нужна помощь.

– Ты единственный, кто у меня остался, и я не хочу тебя потерять.

– А Мэгги?

– Мэгги уезжает в Австралию.

– Вот как? Ну, Австралия – еще не смерть.

– Неизвестно, как обернется! Джим, я не хочу остаться в одиночестве!

– Все сейчас одиноки.

– Только не я! Я – не все. – И более спокойно она добавила: – Ты не представляешь, Джим, что мне приходится выносить.

– Прости, мама, но сейчас тяжело всем. Ты ведь не знаешь, что довелось пережить мне.

– Откуда? Ты никогда ничего не рассказываешь.

– Не рассказываю, потому что это военная тайна. Если я проболтаюсь, меня расстреляют.

– Только не лги, Джим. За это больше не расстреливают. Ты меня удивляешь – откуда теперь взяться военным тайнам? Мы же воюем с каторранами. Кто‑нибудь способен общаться с ними? Может, у них есть шпионы? Не будь глупеньким. От кого вы все скрываете? Если бы каторране понимали нас, то зачем нам воевать? Начались бы мирные переговоры.

– Во‑первых, мама, их называют хторранами. Звук «ха» мягкий, почти неслышный. Просто легкое придыхание перед «т». Как в слове «кот» с пропущенной гласной. Попробуй одновременно произнести «х» и «т».

– Я и говорю: хаторране.

– Х'торране, – поправил я.

– Торране. Хатторане. Еще как? Вздохнув, я сдался.

– Однако ты не ответил на мой вопрос. Ты пробовал беседовать с ними?

– Знаешь, как по‑хторрански будет «собеседник»? Жратва.

– Все шутишь. С тобой всегда так: либо шутки, либо грубости. Слава богу, что отец умер. Твой нынешний вид – в юбке, с косметикой – убил бы его.

Плохо дело. Она зафлажила меня по плану номер два.

– Я думала, что смогу уговорить тебя. Алан сомневался, но я сказала: «Нет, дай мне еще один шанс. Ведь он мой сын, я сумею уговорить его». Теперь очевидно, что Алан прав.