Слабым местом моего плана было то, что я передавал правительственной организации право распоряжаться моими деньгами. Этот нюанс, если судить беспристрастно, доказывал мой полнейший идиотизм.

Но, с другой стороны, мамуля не могла доказать это, не вступив в конфликт с законом о финансовой доверенности, на основании которого и была составлена эта программа. Хе‑хе. Дело мамули было дохлое. Против нее выступило бы правительство Соединенных Штатов, и это являлось сильной стороной моего замысла. Министерство юстиции – самый крупный собственник легальных программных средств. Как сообщала «Нет‑Уик ревью», Минюст имел одно из самых сильных исследовательских подразделений.

Так что мое дело могло выгореть…

Мама весьма энергична (я видел, как она работала для «Парамаунт»), но я полагался на возможности армии. 99‑я модель на порядок превосходила все остальные. Чтобы подключиться к ней, надо иметь соответствующую технику, а мамочке, уверен, не по карману даже программа поиска.

Впрочем, я толком не знал, сколько у меня скопилось премиальных. Когда‑то я держал это под контролем, но после одного особенно неприятного и тяжелого рейда пустил дело на самотек. Должно было набежать двадцать пять – тридцать миллионов бонами.

Правда, все деньги существовали только на бумаге. Их можно было вложить в акции, использовать как кредит для биржевых операций, положить на премиальный банковский счет, купить валюту по фьючерсному курсу, вложить в программу восстановления земель или, если вы консерватор (читай: параноик), превратить их в настоящие деньги.

Беда только, что боны падали в цене. Доктор Форман предсказал это больше года тому назад. Он предупреждал, что при постоянно сокращающемся объеме производства боны обречены на инфляцию. Наши огромные премии подтверждали его правоту. В то время я не обратил на это внимания, потому что у меня не было особых поводов для беспокойства. Но теперь…

Обменный курс поднялся 100:1 и продолжал расти. На сегодня тридцать миллионов бонами стоили меньше трехсот тысяч долларов. То ли доллар рос, то ли боны падали – сказать трудно. От моего внимания не ускользнуло и то, что в большинстве магазинов требовали настоящие пластиковые доллары. Плохое предзнаменование – иначе не назовешь.

Это означало, что мамочка права в одном – с моими деньгами надо что‑то делать, пока они окончательно не превратились в мусор.

Не знаю, почему я вспомнил о «Дерби».

Гм‑м…

Может быть, облигации?

Ведь именно поэтому Ти‑Джей так боялся Стефании, а Гранту так необходим был пропавший робот: только он имел доступ к трехпроцентным облигациям. И Керри настаивала на общем собрании акционеров только потому, что облигации выросли в цене.

Решено: облигации.

Теперь надо забыть о дурацком сериале и подумать об облигациях и прибыли, которую я могу получить, если повезет.

Правда, существовал очень большой риск прогореть.

Но, черт возьми, разве мои премиальные – не плата за огромный риск? Как говорится, я каждый раз рисковал домом, выгоняя в поле корову. Почему бы не рискнуть еще разок?

Масса доводов против – все‑таки страшно в первый раз; и два очень веских довода за.

Первый: я не считал, что проживу достаточно долго, чтобы воспользоваться хотя бы центом из этих денег.

Второй: мамуля придет в ярость.

И конечно, Служба финансовых услуг могла приобрести ценные бумаги на любой вкус, включая их страховку, залог и тому подобное.

Оставалась лишь самая малость – решить, куда именно вложить деньги.

Леверажные облигации – очень мудреная штука; их проще купить, чем объяснить, что это такое. По сути, здесь действовала та же теория выборов, когда в каждом мне, а о моих деньгах.