|
Но в Штатах народ более пуританский, оттого и недоверчивость, и искренняя забота во взгляде тогда утром, за яичницей и соком, когда я пытался толкать свою речь, перекрывая хрипом бульканье кофе в тяжелом серебряном кофейнике. Я стал издавать горлом совершенно необычный звук — давеча слышал его снова, выжимая последние капли кетчупа из пластмассового помидора. Да ладно, ерунда какая. Просто дохрипелся до истерики, и несколько человек помогали мне спуститься по лестнице и усаживали в «автократ». Обычный дешевый фарс. У женщин это особенно неприятно. Но женщины редко допиваются до такой степени; оно и к лучшему. Нет, в Англии иногда бывает — дохлые блондинки в забегаловках-забулдыжниках... Что же все-таки произошло тем вечером, в «Беркли»? Что? Что-то произошло наверняка... Кстати, одну мелкую загадку я разрешил. Теперь я понимаю, как успел на свой рейс из Нью-Йорка. Филдинг позвонил в «Джей-Эф-Кей» и сообщил, что на борту моего самолета бомба.
— Не волнуйся, Проныра, — успокоил он меня по телефону. — Я всегда так делаю, если не успеваю. Опоздавшим, конечно, устраивают допрос с пристрастием — только не первому классу. Это неэкономично. Но вторая загадка, неразрешенная, по-прежнему не дает мне покоя. Сегодня воскресенье, и я направляюсь из кухни в спальню. Раздвигаю белые створки встроенного платяного шкафа и вынимаю костюм, который был на мне в тот последний нью-йоркский вечер. Не в первый раз я снимаю с вешалки брюки и выкладываю их на кровати. В промежности — большое неровное пятно, коричневое на бежевом, вдоль складок высохшие сужающиеся струйки. От прикосновения запачканная ткань слегка похрустывает, едва слышно. Чем это я? Водой из крана? Нет. Это шампанское или моча. Мне кажется, я должен знать, в чем дело. Если напрячься, то память можно восстановить, но слишком уж она омерзительна, невыносима. Ой! Уберите подальше, даже думать об этом не хочу. Я снова запираю костюм в одну каталажку с его сообщниками, прячу на ночь с глаз долой.
В настоящем тоже зияют пробелы. Как вам кажется? Сегодня здесь, завтра там, шик-блеск и звезды с неба — моя жизнь выглядит вполне успешной (по крайней мере, на бумаге); но, вроде, все согласны, что у меня большая проблема. Разве не так? В чем тогда дело? Просветите меня, братики-сестрички, уж будьте так добры. Выручайте. Это все бухло, скажете вы... согласен, бухло — тоже проблема, но она стара как мир. Я же чувствую что-то новое. Словно жертва агрессии, дурачина-простофиля, мышка с кошкой. В ушах звучат непонятные голоса, с языка срываются непонятные слова. В голову лезут мысли, которые для меня слишком сложны. Я чувствую себя оскверненным... Как-то утром раскрываю таблоид и обнаруживаю, что за время моего недолгого отсутствия Англию накрыло волной бунтов, разброд и шатания в пылающих трущобах. Это все безработица, прочел я, вот почему все сами не свои. «Понимаю, — сказал я себе. — Очень хорошо понимаю». Мне и самому почти весь день нечем заняться. Сижу тут беззащитный, со своей болью в ушах и тарарамом в голове. В чем же дело, скажите на милость? Трущобы алчут денег, но у меня-то деньги есть, тьма тьмущая, а скоро будет еще больше. Чего же не хватает? О чем таком я даже не догадываюсь? Следуя внезапному толчку (а только таким толчкам я последнее время и следую; никакой другой мотивировки), я перебрался в соседнюю комнату и пробежал взглядом по книжной полке: «Справочник налогоплательщика», «Остров сокровищ», «Ростовщики», «Тимон Афинский», «Консорциум», «Наш общий друг», «Покупки и траты», «Сайлас Марнер», «Успех!», «Рассказ продавца индульгенций», «Признания судебного исполнителя», «Алмаз величиной с отель Ритц», «Аметистовое наследство» — вот, собственно, и все. |
