Мне ответил мужской голос и бесстрастно согласился выполнить мою просьбу.

— Я так и знала, что это ты, — горячо прошептала она.

— Я жду тебя, — понизив голос, отозвался я с такой же порочной хрипотцой. — Скорее, мне уже не терпится.

— Ах ты ненасытный. Как я по тебе соскучилась.

— Возьми такси.

— Такси!

— Именно.

— Слушаюсь и повинуюсь.

— И поскорее.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Я обошел квартиру. Взял со столика письмо. Под веками у меня жуть как скреблось и зудело. Знаете что? Первый раз за все время я увидел ее почерк — неуклюжие размашистые каракули, наивные поцелуйчики. Как такое может быть? Согласен, мы не самая экспрессивная пара, но все равно. Два года же, черт побери, не хрен собачий — и ни строчки? Черт побери. Я кинул письмо на столик. Возвел глаза к потолку. Интересно, а мой почерк она видела? Да, конечно — на кредитных квитках, на счетах, на чеках.

Пенная стихия супермаркетов распахнула мне свои объятия. Чего я там искал? Шампанского. Когда я трясу мошной, Селина буквально тает. Порнография не терпит полумер. Порнография и деньги заключили надежный конкордат, носу не подточишь, и приходится платить членские взносы. Значит, «Цимбелин»? Бывал я в этом заведении, бывал, с кем-то из селининых предшественниц, то ли манекенщицей, то ли модельершей, как же ее, Синди, Линди, Джуди, Труди... Это дорогущая, но прескверная пивная плюс игорный зал, ходят туда преимущественно за казенный счет, там полно америкосов и канадцев, беговых «жучков», шлюх, всякого жулья, прожигателей жизни. Рекомендую. Меня-то занесло в Стратфорд по делу, мы снимали рекламу нового быстроразогреваемого рулета с яйцами и ветчиной, или это был не рулет, а булочка, или «богатырский», из целого батона, сэндвич; как же его звали, «ом-лет», «ам-лет»... вспомнил— «гам-лет». Съемки проходили в каком-то театре, прямо на сцене. Актер в черном трико, с черепом и скипетром, все дела, ему еще не давала проходу полоумная девица, которую он довел до ручки. И тут вдруг подваливает эдакая длинноногая буферастая цыпа в кружевных трусиках и лифчике, с парой дымящихся «гамлетов» на подносе. Она подмигивает этому доходяге — и все путем. У меня, наверно, ни одного ролика не было без фигуристой цыпочки в нижнем белье. Можно сказать, это мой отличительный знак. На особую тонкость я никогда и не претендовал. Но после моих роликов «быстрое питание» разлеталось просто со сверхзвуковой скоростью.

Из мокрого белого света я нырнул в стеклянный лабиринт «Винофермы». Ничего себе, сколько бухла, и сколько плебейского — бочонки нигерийского шерри, литроиды аляскинского портвейна. У них даже эта отрава есть, «Алко» — в пузатых пластмассовых бутылях без этикеток. Зуб даю, «Виноферма» начиналась в ответ на повышенный спрос местных бомжей и алкашей, их тут пруд пруди. Даже сегодня между стеллажами мелькали совершенно жуткие рожи. Я задержался в дегустационном зале солодового виски, и вдруг перед самым моим носом вынырнул лысый стариковский череп, беззубый провал рта шибанул зловонным выхлопом — ни дать, ни взять саламандра из огня и крови.