– Нашли что-нибудь? – поинтересовался сидевший на траве Чекунов.

– Ничего, – ответил Смирнов, по очереди с треском захлопывая дверцы. – Что на самом деле и удивительно!

– К чему вы это? – осторожно спросил Чекунов.

Вдали, видимо, на трассе, пропиликал автомобильный гудок.

– Чего это он? – на этот раз удивился Смирнов. – В тайге пешехода нашел?

– Знаете, сколько зверья здесь дорогу перебегает? – твердо понимая, что Смирнов не знает, вопросил Чекунов. – Чаще их нарочно сбивают, но иногда и сердобольные водители попадаются.

– Помолился про себя? – спросил Смирнов. Чекунов серьезно кивнул. – Тогда пошли. Первым иду я. Ты – в десяти метрах сзади, стараясь попадать в мой шаг. При подходе к первому твоему ориентиру чуть присвистни. Это самый нейтральный звук, на который никто не обращает внимания. Автомат пока на шею не вешай, а пистолет, уж будь так добр, за ремень заткни. Тронулись.

За три военных года разведочно-десантной фронтовой судьбы находил таким вот манером Смирнов несчитанное количество километров. Чекунов не слышал, как он передвигается в пространстве, а когда дерево, куст или поворот прятали Смирнова от его глаз, он вдруг ощущал себя в полном одиночестве среди девственной тайги. Так шли минут пятнадцать. В очередной раз потеряв Смирнова, Чекунов, как бы в награду, заметил первый ориентир – сломанную ураганом сосну, которая представляла собой прописную букву «А» из азбуки великанов. Сломанная как раз по середине, она самой крупной ветвью делала перекладину в треугольнике ствола. Чекунов тихо свистнул.

– Вижу, – негромко сказал за его спиной Смирнов.

– Шутки у вас, – шепотом обиделся Чекунов.

– Это не шутки, паренек. Это всесторонняя проверка маршрута следования. Дальше что будем делать, молодой?

– Через сто-сто двадцать метров второй ориентир – идеальный треугольник из трех муравьиных куч, посреди которого единственная здесь береза. Строго на север от нее на расстоянии двадцати метров – поваленный бурей громадный кедр, в яме от корневища которого и сделал себе берлогу Арефьев. Жабко говорит, очень мило у него.

– Предложения, предложения, Витя, – поторопил Смирнов.

– Я пойду по прямой, залягу у входа – метрах в десяти и буду ждать его выхода. Если не выйдет, буду провоцировать выход каким-нибудь звуком.

– Каким? – серьезно спросил Смирнов.

– Я ход кабана умею изображать. Не отличишь от настоящего.

– А если он не выйдет?

– Обязательно выйдет. Он – охотник.

– А как представляешь мою задачу?

– Я считаю, Александр Иванович, что вы с гарантийным прихватом должны обойти берлогу и залечь метрах в ста от нее строго с юга. Мой знак вам – одиночный автоматный выстрел.

– Ты – с севера, я – с юга. По прямой, в запарке, не перестреляем друг друга?

– Давайте постараемся сегодня вообще не стрелять, Александр Иванович.

– Ну-ну, – посомневался Смирнов. – Конечно, если бы ты поопытней был…

– Вы уж поверьте мне: все будет в полном порядке.

– Ну-ну, – повторил Смирнов и двинулся по обговоренному маршруту. Он не ушел, он растворился, его просто не стало.

Чекунов поначалу пытался заметить хотя бы движение в кустарнике и мельканье, услышать отзвук шелеста шага, по изменению птичьего гама понять путь, которым двигался Смирнов. Глухая и потому беззаботная тишина. Чекунов вздохнул и присел на толстый сук сломанной сосны.

Из-под земли, из норы метрах в пяти – семи от места, где разговаривали Чекунов со Смирновым, вылез Петр Арефьев, подошел к Чекунову, сел рядом.