Блудливый милицейский глаз зацепил-таки Смирнова в толпе.

– Александр Иванович, что же вы в стороне? – запричитал Поземкин. – Честно признаюсь, не хотели беспокоить вас в такую рань, но если вы сами пришли… Помогайте, пропадаем…

Смирнов открыл калитку и вошел во двор. Поздоровался с хозяйкой.

– Здравствуйте, Эдита Робертовна, меня зовут Александр Иванович.

– Рада познакомиться, – откликнулась она. Смирнов был в джинсах, куртке, и поэтому вопрос ее был закономерен: – Простите, а вы – кто, Александр Иванович?

– Я-то? Вроде как консультант со стороны.

– Александр Иванович – подполковник милиции. Из Москвы, – быстро пояснил Поземкин.

– А я думала, что вы из съемочной группы! – призналась Эдита Робертовна.

– Это хорошо или плохо? – полюбопытствовал Смирнов.

– Хорошо, – твердо ответила она и посмотрела на Поземкина.

Фотограф отщелкал свое, отошел от трупа, уложил камеру со вспышкой в твердую кожаную сумку и спросил-сообщил:

– Я к себе пойду, чтобы побыстрее, а?

– Давай, давай, – добавил ему трудового энтузиазма следователь.

Не очень-то давал фотограф. Не спеша побрел по тихой мирной улице. Теперь очередь сидеть над тем, что было районным прокурором, пришла медэксперту.

– Вы его комнату осмотрели? – спросил у Поземкина и следователя Смирнов.

– Поверхностно, – признался следователь.

– Ну и? – поторопил Смирнов.

– Вроде бы ничего не тронуто, не взято. Никаких следов борьбы.

– А хозяйка?

– Хозяйка тоже так считает.

– Следовательно, только одна возможность: каким-то образом его выманили из дома.

– Весьма простым, – предположил следователь. – Постучался Ратничкин и сказал, что пришел сдаваться. По прикидкам, именно в это время его видели в Нахте.

– Видел, – поправил его Смирнов.

– То есть? – не понял следователь.

– Пока установлено, что видел Ратничкина в Нахте только Арефьев.

– Ну да, ну да, – согласился следователь с несущественной смирновской поправкой. – Весьма точно все ложится, Александр Иванович. Где-то без четверти восемь его видит Арефьев. Он отрывается от него: минут через пятнадцать-двадцать он здесь. Ждет еще минут десять-пятнадцать, пока стемнеет. Свет горит только у Владимира Владимировича. Ратничкин проникает во двор и стучит в дверь. Владимир Владимирович отпирает дверь и выходит на крыльцо…

– Дверь была закрыта на ключ? – перебил Смирнов.

– Мы никогда не закрывали входную дверь, пока кого-нибудь из нас не было дома. Когда я вернулась, дверь, как всегда, была открыта, – дала пояснения Эдита Робертовна.

– В любом случае он постучал, – настаивал на своем следователь. – А когда прокурор вышел, нанес ему удар, оттащил к забору и пробил штырем.

– И вдобавок повязал пионерский галстук, – дополнил Смирнов. – Имело ли смысл все это делать?

– Что – все? – недовольно спросил следователь.

– Волочить к забору, пробивать штырем, повязывать красный галстук.

– Месть, Александр Иванович, месть! С воровскими вызовом и показухой!

– В жестоком цейтноте времени, зная, что с минуты на минуту замкнется оцепление… Да он полный идиот, ваш Ратничкин, – Смирнов посмотрел на курившего следователя виновато и попросил: – Не дадите ли закурить? Вроде бы бросил, а сегодня прямо невтерпеж.