– Просите, – предложила она.

– Ты Коммерцию знаешь?

– Я ею занимаюсь, но не знаю, наверное.

Смирнов заржал, ржал долго, а потом сказал:

– Извини меня, Тилли, я совсем не о том. Директор столовой в леспромхозе Межаков Валерий Евсеевич – твой подчиненный?

– Наоборот, он – мое начальство. Моя закусочная – его филиал.

– Непонятно. Ты – в райцентре, он – в глубинке.

– Очень даже понятно. При таком положении начальников вдвое больше надо. В райторге есть начальник надо мной и начальник над Межаковым. А еще есть начальник над торговой сетью столовая-закусочная. А над всеми тремя начальниками четвертый начальник – начальник общепита.

– Я тебя о Коммерции спрашиваю, а ты мне начальниками голову морочишь! – рассердился Смирнов.

– Коммерция – это Валерий Евсеевич? Ему подходит это прозвище, правда.

– Не прозвище, а кличка, кликуха!

– Вы мне нравитесь, Александр Иванович. Не кричите на меня, пожалуйста!

– Смотри, ты! – восхитился Смирнов. – Глубоко же запрятан немецкий женский бесенок. Сидит в тебе бес, Тилли, сидит!

– А я? – тихо спросила Матильда. – Не бес, который во мне сидит, а я? Я вам нравлюсь?

Вогнала, чертовка, в смущение лихого милиционера. Смирнов подумал и решился ответить так, как все есть:

– Нравишься. Очень.

– Господи, как хорошо, – еще тише сказала Матильда.

– Что – хорошо? – поинтересовался толстокожий мент.

– Что я вам нравлюсь.

– Матильда! – заорал от стойки новоприбывший водила. – Котлеты и сто пятьдесят!

Матильда встала, на ходу погладила смирновскую ладонь, лежавшую на столе, и пошла отпускать котлеты и полторашку! Когда вернулась, то поняла, что Смирнов за этот короткий отрезок времени с лирикой покончил.

– Как ты при необходимости с Коммерцией связываешься? – спросил он.

– По телефону.

– Телефонный узел автоматический или с девочкой?

– Телефонистка на коммутаторе.

– Мне необходимо сегодня увидеть Коммерцию, Тилли. Ты его в город под благовидным предлогом вытащить не можешь?

– Могу. У меня водки на день, не больше, осталось.

– Коммерция-то тут причем?

– Все товары с базы направляются в его столовую. А потом он распределяет их по подчиненным ему торговым точкам.

– За что я люблю нашу власть, так за немыслимую изобретательность! – восхитился Смирнов. – Сколько же они бензина сжигают просто так!

– Не свой, – сказала Матильда.

– Межаков мне нужен сегодня. Хотя бы к вечеру. Позвони ему, поплачься по поводу отсутствия товара, намекни, что, мол, москвичи недовольны. В общем, сделай так, чтобы он понял одно – я хочу его срочно видеть. Только без имени, Тилли, только без имени. Сможешь?

– Дурой себя не считаю. Смогу.

Он взял ее лицо в обе ладони, расцеловал в обе щеки, на которых опять объявились ямочки. Автообщественность, заметив это, одобрительно и завистливо загудела. Прорезался бойкий голосок:

– Им, москвичам, все можно!

– Скромнее, пацаны! – в полушутку гаркнул Смирнов. – А то вмиг всем нарисую вождение автотранспорта в нетрезвом виде!

Сейчас он пошутить соизволил, а вожжа под хвост попадет, возьмет да приделает лишение водительских прав на год. Энергично доедали рыцари дальних рейсов котлеты, энергично выметались на свежий воздух.

Ямочки не сходили со щек. Улыбаясь, Матильда сказала:

– Я вам премию за этот героический поступок выдам.

– Премии я люблю, – убежденно признался Смирнов.