– Премии я люблю, – убежденно признался Смирнов. – Где она?

– Будет через час. Жабко звонил, что будет через час. Он ведь вам по-прежнему нужен?

– Спасибо, подружка. Но все-таки главное дело – Коммерция.

– Я сейчас буду звонить.

– А я Олега навещу. Боюсь, как бы, продрав глаза, чего-нибудь не сотворил.

* * *

Олег Торопов лежал на спине, до предела вытянув ноги и сложив руки на груди. Неподвижно глядел в потолок. Покойник покойником.

– Ты куда бутылку спрятал? – продолжая смотреть в потолок, поинтересовался покойник.

– За дверью в коридоре стоит, – буднично ответил Смирнов.

– Ты изощренный садист. Я бы даже сказал садомазохист. Ни себе, ни людям.

– Мне пока нельзя, а тебе не надо.

– А если бы я встал и ее нашел?

– Ты не мог встать. Ты лежишь и ждешь, когда принесут.

– А если бы ее выпили, что тогда? – слезно от подобной перспективы вопросил Олег.

– Группа на съемке. Некому ее выпить.

– Тогда наливай! – вскричал бард и энергично скинул ноги на пол. Не надо было ему это делать. Резкое движение всколыхнуло все, что в непорядке в ногах, в руках, в животе, в голове. Каркнув, как раненая ворона, он рухнул в исходное положение.

– Осторожнее, менестрель, – посоветовал Смирнов. – Второй день уже. Ты теперь не могучий молодой еще человек, а сосуд, который наполнять надо понемногу и с величайшей осторожностью. Но прежде чем я налью, ты ответишь мне на несколько вопросов, касающихся твоего визита к прокурору.

– Не хочу я об этом говорить, Саня, понимаешь?

– Тогда вообще не налью.

– И не наливай! – взъярился Олег и с большим трудом повернулся к стене. Все, вошел в гонористое тупое алкоголичное упрямство. Теперь только подходцами, подхалимажем, лестью и, по возможности, юмором.

– Может, и вправду еще поспишь, – мечтательно предложил Смирнов.

– Хрен я тебе посплю! – злорадно возразил Олег.

– Тогда просто полежи.

– Хрен я тебе полежу! – повторил Олег, не оборачиваясь.

– Что же будешь делать?

– Лежать и ждать, когда ты уйдешь.

– А потом?

– А потом встану, оденусь и пойду искать по свету.

– Где оскорбленному есть чувству уголок?

– Именно, – и, как ни боролся с собой, все же завершил Грибоедовым: – Карету мне, карету!

Все-таки четыре часа прошло. Может быть, и не сломается сразу, отдаст полчаса сознательных. Имело смысл попробовать. Смирнов возвратил, стараясь сделать это без стука, на стол утренний ассортимент, бесшумно принес из коридора «Посольскую», в которой перспективно колыхались неиспользованные две трети, сел за стол и длинно-длинно вздохнул.

– Ты – не вздыхай, ты – уходи, – сварливо посоветовал не видевший, что нечто волшебное сотворилось за его спиной, Олег.

– Кинь на меня прощальный взор.

– Ладно… Кину, – милостиво согласился бард и, постанывая, развернулся. Картина, представшая перед ним, привела его в умиление и заставила безмерно полюбить только что глубоко презираемого им милиционера: – Ты – маг, ты – Арутюн Акопян, ты – Кио, ты – старик Хоттабыч, а я – Волька ибн Алеша!

– Волька не пил, – поправил его любивший точность Смирнов.

– Если бы Хоттабыч ему такое выставил, он выпил бы, – убежденно заявил Олег и, стесняясь, предложил: – Разлей, а?

Смирнов разлил как положено: себе – сто, Торопову – пятьдесят. Олег поначалу не возражал против такого соотношения – выпить бы только – и с искаженным жалостью к себе, к менту и вселенной лицом наблюдал за подготовительным процессом.