– Можете не уходить, – милостливо разрешила Вероника. – В связи с самокритикой я Вас прощаю, – и девицам в коридоре: – Девочки, к нам, к нам!

Девочки к ним, а Смирнов – от них. Его никто не задерживал. Поймал, правда, при выходе собачий виноватый взгляд Олега, но в злобе никак не отреагировал на него. Если не считать, что с треском и грохотом захлопнул дверь номера.

* * *

Вот она, Нахта, вид с горы. Прав, во всем прав оказался запойный алкоголик и знаменитый бард Олег Торопов. Ряды черных гнилозубых старческих челюстей с редкими золотыми и фарфоровыми коронками – заставил-таки бард затрапезного подполковника милиции мыслить и ощущать жизнь метафорами. Неизвестно для чего Смирнов пересчитал чужеродные в гниющей пасти города щегольские коронки. Домов двадцать, двадцать пять – сбивался при счете. Пересчитал еще раз. Двадцать три. Теперь точно. Играющим мальчиком-попрыгунчиком сбежал с горы к закусочной. Хоть знал по разговорам, что Роберт Жабко жидковат, но не до такой же степени! Ростику не более метра шестидесяти пяти, а весу, если три пуда – то хорошо. Жабко сидел за столом, за которым с утра уже побывали Олег Торопов и Смирнов. Он сидел смирно, аккуратно ел котлеты. Стакан перед ним был пуст. Уже выпил, значит. Продолжая тупо, как корова, жевать, он неотрывно смотрел на Матильду. Вот ведь игра природы: именно такие шибзики влюбляются в Брунгильд. И часто Брунгильды отвечают взаимностью. Но не в данном случае. Матильда следила за Жабко с явно прочитываемой брезгливой жалостью.

– Я бы хотел поговорить с тобой, Жабко Роберт Федосеевич, – без предисловий начал Смирнов, присев за столик механика.

– Сейчас доем, – пообещал Роберт Федосеевич.

– А два дела сразу делать не можешь?

– Так я вот уже и доел! – сообщил Жабко радостную новость.

– Каждый день выпиваешь? – указал глазами на пустой стакан.

– Каждый день, – признался Жабко. – По сто граммов для храбрости. А так, совсем трезвый, я при Матильде Мартыновне сильно тушуюсь.

– У меня к тебе несколько вопросов, Роберт Федосеевич.

– Я знаю, знаю, вы – подполковник из Москвы. Спрашивайте.

– Тут еще один Роберт имеется. Роберт Евангелиевич. Ты его знаешь?

– А где он работает?

– На Жоркином хуторе.

– Нет, не знаю. Я там отродясь не бывал. Что мне там делать?

– А в Нахте давно живешь?

– Да уже семнадцать лет, – Жабко поднял глаза вверх – точно подсчитывал. – Так и есть, семнадцать, восемнадцатый. Как зимой пятьдесят первого из техникума распределили, так я и тут, все время тут.

– А армия?

– Не взяли. Левый глаз у меня ничего не видит.

– Вон сколько лет здесь вкалываешь, а собственным домом не обзавелся.

– Собственный больших денег стоит.

– А другие строятся!

– Я за других не ответчик.

– А за кого ты ответчик? За семью, за жену?

– Семьи у меня нет, а с женой я развожусь, – признался Жабко и глянул на Матильду.

– Из-за чего разводишься? Из-за пьянства твоего, небось?

– Я не люблю свою жену, – твердо сказал Жабко.

– Сколько таких, что не любят друг друга, а живут.

– Зачем? – горестно воскликнул Жабко.

– Для порядка. Для общественного спокойствия.

– Какое тут спокойствие? – резонно возразил Жабко. – Ругаются, дерутся.

– И ты со своей?

– Я ухожу, если что. Из дома ухожу.

– Выпивать?

– Почему? Гулять, вот здесь, в закусочной, культурно посидеть.