– Он, наверное, хотел добра нам всем, добиваясь справедливости. Хотел, очень хотел, но не успел. Мы благодарим тебя за это, Владимир Владимирович. Вот только хотелось бы знать, кто теперь без него будет добиваться справедливости, – Жанна отошла от могилы и возникла пауза.

– Что они говорят? Что они говорят? – воскликнул Поземкин, пробиваясь к месту, определенному как некая импровизированная трибуна. К краю могилы. Пробился-таки.

– Не по делу и не так здесь сейчас говорят. Не устраивают меня подобные выступления, не удовлетворяют. На ответственном, я бы сказал, боевом посту, погиб человек, добросовестно исполнивший свои обязанности. Мы клянемся тебе, дорогой Владимир Владимирович, что продолжим твое дело в беззаветной борьбе за коммунистические идеалы. Прощай, дорогой друг. Память о тебе навсегда сохранится в наших сердцах.

Председатель райисполкома, наконец, словил кайф: скорбно, в такт словам Поземкина, кивал головой и трагическим взором смотрел на алый гроб. Вслед за ним подобным же образом исполняли свой долг подчиненные.

– Завершаем? – как бы ни у кого спросил председатель после речи Поземкина.

– Разрешите мне? – интеллигентно, хорошо поставленным голосом попросил сказать последнее слово Олег Торопов.

Никто не протестовал, да и не было ни у кого такого права – протестовать. Торопов не стал занимать место у края могилы. Он говорил оттуда, где стоял:

– Наши родители, как деды, как прадеды наши во все века, стремились к тому, чтобы нам жилось лучше, чем им. Много лет назад, да нет, в историческом масштабе совсем немного, наши родители, считая, что нашли идеальную полянку, на которой их дети могут счастливо и безбедно существовать, и зная, что детству и юности присущи непоследовательность, любопытство и жажда сравнивать, то есть свойства, способные заставить отпрысков покинуть райскую полянку, вбили посреди нее громадный столб, и всех детей своих привязали к нему, чтобы они не смогли уйти от своего счастья.

Мы грустно щипали травку, одну травку. Но ведь есть что-то еще! Было. Есть. Регулярно появлялся бело-рыжий громадный козел и для порядка употреблял нас всех. Для порядка в наших рядах и для своего собственного удовольствия.

Начальствующие, не совсем понимая опасность, почувствовали ее и недовольно зашелестели. Храбрый Поземкин крикнул:

– Прекратите ваши пошлости!

– Сейчас, – заверил его Олег. – Владимир Владимирович, Володя, взял и отвязался от столба. Его не одурманила зеленая, сладкая вкусная травка. Последуем за ним, друзья! Давайте отвяжемся от столба.

Жанна и Матильда подхватили Олега под руки и повели с кладбища. Прикрывая Тилли, арьергардом следовала Эдита Робертовна.

– Безобразие, – сказал председатель.

– Запойный алкоголик, – объяснил случившееся Поземкин.

– Он сказал то, что хотел сказать, – злобно оборвал их Казарян. – И что подумал о случившемся.

– Но какая-то странная иносказательная форма… И козел почему-то… – растерянно сказал председатель: одновременно соображал, как будет докладывать первому.

– Александр Иванович, вы крайне необходимы, – полушепотом, пользуясь временным своим неучастием в общем диалоге, сообщил Смирнову Поземкин.

– Сейчас я Казаряну пару слов скажу – и в вашем распоряжении.

Смирнов взял Казаряна под руку и повел к выходу с кладбища. Вслед за Тороповым и дамской тройкой. У оставшихся еще было дело: ждать, когда закопают прокурора. Уже ударами по сердцу стучал молоток, заколачивая гроб.

– Я без твоего разрешения Борьку Марченко в крайцентр отправил по кое-каким своим мелким делам, – признался Смирнов, когда они вышли за ограду.