Изменить размер шрифта - +
Да будь на моем месте любой другой советский гражданин, он бы опух от страха, ведь о Южной Корее в нашей прессе до сих пор пишут далеко не в восторженных тонах. Но перед ними был уверенный в себе житель будущего. Да не станут они нас расстреливать! Или станут?

На меня смотрело сразу три пистолетных ствола, один из которых был в руках молоденькой переводчицы, стоявшей совсем рядом. Кореянка сразу потеряла свою привлекательность и выглядела теперь просто тощей и страшной узкоглазой девкой. Я опешил, пытаясь понять ‒ «А что, собственно, происходит-то?», но тут очнулась и проморгалась Марта. Вот у кого пиетета не было перед любым корейским военным, да хоть президент их тут стой. Она начала громко орать на всех и махать руками. Руки я ей, конечно, попридержал для нашего совместного блага. Кричала Марта по-норвежски, тыча при этом в свой бейджик. Но, очевидно, прочитав мою фамилию, корейская охрана решила, что мы оба русские, и норвежского переводчика с собой не захватила, а пришедшая переводчица понимала только «великий и могучий». Скорее всего, и английский знает, ведь не знать английский ‒ это главный корейский зашквар.

‒ Они тебя не понимают! Говори на инглише! ‒ прошу я подругу, на всякий случай не выпуская её рук из своих.

Стволы на нас уже не смотрят ‒ повинуясь команде ромашкового, вояки спрятали оружие. Но долго ли достать? Особенное, если Марта будет тут всё рушить, а именно это она и обещает сделать. Ромашковый (сейчас ясно, что это их старший чин) что-то сказал переводчице.

‒ Экскьюзми... ‒ правильно начала свою речь та, но затем всё испортила, заявив, что Марта задержана до выяснения обстоятельств, а господин Штыба может быть свободен и ему приносятся извинения.

И у меня, и у Марты приличных слов не осталось и мы начали пользоваться неприличными. Моя подруга на норвежском и английском, а я изъяснялся гораздо красноречивее ‒ на русском. Поэтому часть слов Марты кореянка перевела, а вот из моей тирады переводить особо было нечего.

‒ Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», пощады никто не желает! ‒ вопил я в клетке размером два на два.

А Марта подвывала из соседней:

‒ Готовися к бою орудия в рят, на солце зловеща сверкача.

Ничему я её не учил до этого, просто песню пою уже в третий раз, а моя подруга быстро схватывает!

Ромашковый в досаде махнул рукой и ушёл ‒ мол, разбирайтесь сами! Нас посадили в клетки, и мы опять кого-то ждём. Я очень злой, ведь это залёт, и тут либо плакать и каяться, либо возмущаться. Если я буду тих и нем, то в конце концов окажусь перед своими ещё и виноватым, а вот если я буду изображать праведный гнев (тем более, есть за что), то уже виноваты будут корейцы.

‒ Толя, ты жив тут? ‒ в помещение вошёл в сопровождении корейца в штатском Копцев.

Сопровождающий был без формы, но важный вид и толщина брюха показывали, что вот это и есть самый главный. А ещё отлично сидящий костюм, явно индивидуального пошива, ведь фигура у нового гостя нестандартная. Запах же перегара свидетельствовал о том, что наш тренер не святой и удачное выступление команды уже отметил. Переводчица встрепенулась и начала переводить для штатского. Она и песню мою всем перевела, а теперь сидит и грустит, может, боится, что разжалуют за то, что пистолет достала?

‒ Тебя ни в чём не обвиняют, можем идти, ‒ радостно сообщил мне тренер.

‒ Я Марту не брошу, ей уже в глаз ткнули и чуть не застрелили из пистолетов! ‒ сразу выдаю свои претензии к охране.

‒ Это дочку наследника норвежского короля? ‒ простодушно удивился Константин Николаевич.

‒ Бр бр бр гыр, ‒ на автомате перевела кореянка, а штатский сразу начал сдуваться, как воздушный шарик, присматриваясь к Марте.

Думаю, рассматривал он её имя на бейджике, ведь наверняка все круглоглазые для корейцев на одно лицо. По мере осознания он не только сдувался, но и бледнел, а потом и вовсе стал судорожно рвать дорогой явно галстук с шеи ‒ мужик оказался астматиком.

Быстрый переход