— Я думала, что повелитель Баракас хотел выдать меня за Ригана — а не за тебя.

Лохиван коротко хихикнул.

— Я мог бы признать, что имел кое-какие мысли на этот счет; и мне приятно думать, что ты могла бы найти меня чуть более интересным, чем моего грубияна-братца. Однако я имел в виду не это, а просто тот факт, который ты должна вскоре признать: что ты принадлежишь теперь — и должна будешь принадлежать — к нам. Назад дороги нет.

Она решила снять со своего дрейка седельную суму, но Лохиван обошел ее и сделал это прежде, чем она успела даже попытаться.

— Только водное пространство отделяет меня от моего отца и других враадов. Или они придут за мной, или я отправлюсь к ним.

Лохиван жестом подозвал другого Тезерени, который подбежал и принял поводья дрейка Шариссы. Позаботившись об этом, Лохиван пошел прочь, все еще неся в руках седельную суму Шариссы. Та последовала за ним — хотя бы потому, что знала — он продолжит свой путь независимо от ее поведения. Шарисса знала, что, пока он держит в руках эту суму, ей придется выслушивать его.

— Пересечь эти воды — смертельно опасно; эльфийка, которую твой отец взял в жены, должна была сказать тебе об этом.

— Она же осталась в живых, ведь так?

— Другие погибали. Кроме того, ты думаешь, что сможешь доплыть туда одна?

— Я снова обрела свои способности — и не благодаря тебе и другим Тезерени.

Он остановился перед чистым, гладким участком. Если бы Шарисса остановилась там, то оказалась бы в самой середине лагеря. Кстати, рядом находился дозор из нескольких Тезерени.

— Эльфы, насколько я понимаю, не лишены магических сил. Мы, возможно, и могущественны, но следует уважать и менее сильных.

Она протянула руку и забрала у него суму.

— Когда это враады уважали менее сильных? Вы так легко забыли Нимт?

— Едва ли. Я научился большему, чем ты думаешь, Шарисса. Я уважаю этот мир. Хотя это не помешает мне выполнять мой долг перед кланом. Мы должны покорить для себя Драконье царство. А этой глупости — когда один народ соревнуется с другим — следует положить конец. Из-за нее, кажется, уже погибли искатели. Мы же — если ты вспомнишь — последняя надежда основателей иметь преемников. Нам не следует разочаровывать их.

Пока он говорил, Шарисса опустилась на колени и открыла суму. Ту еду, которую она вынула, можно было бы заколдовать, а не нести на себе, но Баракас хотел, чтобы волшебством пользовались как можно меньше. В отличие от Нимта, который терпел от враадов в течение тысячелетий всякие выходки, этот мир был достаточно злым. Тезерени могли воспользоваться колдовством старого мира, но это по-прежнему изматывало их физически. Даже Шариссе такое давалось нелегко. Баракас заявлял, что хочет, чтобы все находились в самой лучшей форме — на случай атаки. Возможно, что искатели могли еще и не знать о приближении Тезерени. Чрезмерное использование волшебства могло бы насторожить пернатых и уничтожить всякое преимущество, которое имела внезапность экспедиции.

Шарисса сомневалась, что эти причины были главными. Она подозревала, что глава клана хотел, чтобы его люди захватили гнездовье без помощи колдовства; это подняло бы боевой дух и прибавило уверенности в том, что Империя, находящаяся в этой земле, была их подлинной судьбой.

— Послушай меня! — зашипел Лохиван, опустившись на колено рядом с Шариссой. — Его голос был очень тихим и встревоженным. — Я твой друг — веришь ты мне или нет. Я думаю о тебе!

— Когда это не мешает твоим благородным мыслям касательно твоего клана. Я устала, Лохиван. Иди поговори с одним из своих братьев, или сестер, или родственников — или с кем угодно; но прекрати разговаривать со мной.