|
– «У нас ничего бы не вышло». От кого это? И что означает? – Переверни страницу, и ты поймешь. Он глянул на оборот и побледнел. – Отдай ключ, Матиаш. Могу поклясться, что это не имеет ничего общего… Вместо пистолета в его руках появился охотничий нож. Остальные поступили точно так же. – Я идиот, – обругал он себя. – Все-таки Доминик и Петр – это твоих рук дело. – Когда люди совершают роковую ошибку, они потом всю жизнь жалеют об этом. Всю оставшуюся жизнь… С треском и искрами лопнули электрические лампочки, и тюрьма погрузилась в кромешную тьму. – Держите его! – заорал Матиаш. – Проклятье! Я схватил его за щиколотку и утащил под самый потолок. Он беспомощно взмахнул руками, пытаясь дотянуться до меня, но нож его отлетел в сторону. Я завладел ключом, а заодно и пистолетом. Бросив сквернословящего Матиаша на головы остальных, я дважды нажал на курок и поспешил прочь. Сегодня как раз был сочельник. 7. В час до заката – Элишка, – тихо позвал я, заходя в квартиру. Всюду чувствовалось ее присутствие, и все же… Словно она только что ушла. – Черныш… Рыжик выбрался из-за пазухи, принюхиваясь. – Его нет, хозяин. – Собирай вещи. Я бросил сумку на постель и положил туда все вещи из гардероба. Рыжик, нагрузив самую большую сковороду съестным, с грохотом поволок ее из кухни в потайную комнату. Взяв по пути ноутбук, я забросил его вместе с сумкой туда же. Рыжик, пыхтя, потащил столик с фильмами. – Оставь! Может, ты еще холодильник захватишь с собой? – И постель, и джакузи, а как же! – гнусаво откликнулся он. – Чего добру пропадать… – Там все это есть. – А чего я тогда надрываюсь? – Понятия не имею. – Я присел на постель. Чертяка с ворчанием впихнул-таки в комнату журнальный столик и захлопнул дверь. – Чего мы ждем? – Он запрыгнул ко мне на колени и осторожно тронул лапками мои пальцы. Я не ответил. Прошло несколько минут. На подоконнике возникла тень, и, отворив незапертое окно, в спальню запрыгнула Элишка. Довольная, раскрасневшаяся от мороза, закутанная в одеяло, задрапированное наподобие римской тоги. Руки она держала за спиной. – Ты уже вернулся? – Она с лету чмокнула меня в губы, и улыбка тут же исчезла с ее лица: – От тебя пахнет… ты целовал другую! – Я пытался делать ей искусственное дыхание… Она облизнула губы. – Кровь… Она умерла? – Это была Марьяна. Элишка опустила руки. В одной из них был горшочек с живой маленькой елочкой, украшенной тонкими блестящими гирляндами и мишурой, в другой какой-то сверток. – Скоро Рождество. – Она растерянно протянула мне все это. Рыжик подхватил елочку и деловито потащил прочь. Выбравшийся из складок Элишкиного одеяния Черныш взял сверток и поспешил за братцем. – Вы справляете человеческие праздники? – Всегда чувствуешь себя глупо, когда все остальные веселятся. |
