|
Вот теперь он в упор посмотрел на Ройне, ожидая от него ответа. – Вот он я, вот мой плащ, – Ройне не отвел глаз и потрогал тяжелые, перевитые серебряными нитями завязки плаща. – Предателей не пускают в Обитель. Ты знаешь. – Но иногда выпускают из нее. – Ториш… – Скажи, что это неправда! – тихо потребовал брат. – Тош! – Ройне совсем не хотелось скандалить, но Ториш, похоже, уже завелся. – Ты явился сюда в яркой одежде, с волосами, вернувшими свой природный цвет, для того, чтобы попросить Мать снять то черное, что еще у тебя осталось, – плащ! Скажи, что это не так?! – Так… – И ты скажешь, что это не предательство?! – Ториш вскочил, чуть не опрокинув скамью. «А ведь обнимался так искренне… Неужели надеялся?..» – Предательством это было бы, – терпеливо объяснил Ройне, – если б я выбросил плащ и забыл бы и дорогу сюда, и всех своих братьев. И Мать. Но я здесь, и я пока еще один из вас. До тех пор, пока не пройду испытания. Если пройду, то Мать снимет с меня плащ и освободит от всех грехов. Если же нет… Я снова стану черным… Или серым. Ройне обвел взглядом братьев. На их лицах радость от встречи, показавшаяся ему такой искренней, полностью сменилась недоверчивым и выжидающим выражением. « Похоже, у меня больше нет братьев…» Так будет проще уходить. Но до чего ж неприятно… – Вы мне не верите? – Мы верим своим глазам, – ответил Ватс. – Ты, тот, кто больше всех нас дорожил черным цветом, изменил ему. Если у тебя хватило совести не выбрасывать плащ и уйти от нас, как полагается, это еще не значит, что ты не предал наше братство. – Я всегда уважал тебя за то, что ты говоришь правду в глаза, – кивнул Ройне. – Но я вас действительно не предавал. Просто… Как бы вам объяснить, так сложилось… – Говорят, ты сделал это ради любви? – перебил его Оггре. – Я смотрю, слухи идут впереди меня, – усмехнулся Ройне. – Ради слюнявых поцелуев какой-то девчонки отказаться от братской поддержки?! – Лохматый сплюнул. – Никогда не говори о том, чего не знаешь, – возразил Ройне, подавив гнев. – Да я и знать не хочу. И тебя тоже не хочу знать! Вот это уже было плохо. Обычно скупой на собственные эмоции Оггре как губка впитывал то, на что жаловался ему в порыве откровенности Ториш, и после нередко выплескивал это на окружающих, в то время как сам Ториш играл в невозмутимость, стараясь подражать старшему брату. « Что успел наговорить ему Тош обо мне?.. » – Тише, – Ватс успокаивающе положил руку на плечо Оггре. – Рой, – произнес Деас, – мы все очень тебя любили. Но то, что ты собираешься сделать… Мы вряд ли сможем понять и простить. Мать простит – на то она и Мать. Но не требуй от ее недостойных детей такого же великодушия. Извини. Мы до последнего надеялись, что ты все же одумаешься. Но, видно, зря. – Мне не следовало сюда приходить, – кивнул Ройне, поднимаясь. – Простите, братья. |
