Но Анна только скривила губы. Они прокрались в глубь здания, следуя вдоль цепочки истаивающих сиреневых следов, направляющихся к воде. Сифа нигде не было видно. Они прошли мимо скопления высоких статуй мужчин и женщин в рясах, три из них были отброшены в сторону, к стене собора, где лежали грудой расколотых кусков, оставив после себя только обломленные ноги. Четыре раза Элли и Анна прошли мимо странного теневого силуэта на стенах, широко распластавшегося и раскинувшего руки, как будто кто-то нанёс на камни огромный рисунок углём. Куда ни посмотри, в камне были глубокие царапины, будто человеческие ногти корябали камень, словно масло.

Элли сложно было даже помыслить, что Враг воистину стоял на этом месте – не внутри своего Сосуда, но в подлинной своей плоти, – уничтожая и собор, и сражавшихся против него людей, пока наконец Селестина не метнула гарпун прямо оному в голову. Она поёжилась. Анна стояла к ней почти вплотную, рука её замерла над рукавом Эллиного бушлата.

Элли осмотрела полы. Пятна были теперь едва различимы, виднелись лишь крохотные сиреневые бляшки, не больше дождевой капли. Она проследовала за ними вокруг одной из колонн, переживших ярость Врага. Сиреневые капли исчезали в воде.

– Он ушёл в море, – ошеломлённо проговорила Элли.

– Нет, – сказала Анна глухим голосом. – Он там, наверху.

Элли посмотрела наверх, а затем отступила на шаг.

В метрах пяти у них над головами Сиф примостился на поднимавшемся из моря покорёженном церковном орга́не, смятые и скрученные латунные трубы которого венчали золотые фигуры ангелов. Он сжался среди ангелов, как приготовившийся к прыжку кот, впиваясь взглядом в плещущее под ним море.

– Что он делает? – прошептала Элли. Она и Анна наблюдали за ним из-за упавшей колонны. Элли и сама не знала, почему шепчет, только у неё было такое чувство, будто они вторглись во что-то глубоко личное. В соборе царило безмолвие, если не считать тихого пришепётывания накатывающих на камень волн. Но вот волны тихо зарокотали.

А затем зарокотали намного громче.

Море начало пениться, будто вскипая. Анна вцепилась в руку Элли.

Сиф напряжённо всматривался в море, костяшки его пальцев, впившихся в органные трубы, побелели. Он робко воздел руку. Море забурлило и начало подниматься – вверх взметнулась колонна воды. Пальцы Сифа затрепетали, глаза расширились. Элли ахнула – Сиф призывал к себе воду, и вот она уже почти коснулась его руки.

– Как… – прошептала Элли. – Как он это делает?

– Что ты хочешь от меня? – вдруг закричал Сиф. – Убирайся из моей головы!

Его трясло от ярости, жилка билась у него на лбу. Море заметалось, затем накатило разом огромной волной и ударило в церковный орга́н. Элли бросилась вперёд, чтобы помочь, вот только, когда море отхлынуло, Сифа нигде не было видно.

– Сиф! – закричала Элли, бросаясь к краю воды.

– Ты это видела? – сказала Анна. – И всё же он Сосуд.

Но, как показалось Элли, это море, скорее, набросилось на Сифа, как если бы норовистая собака покусала своего хозяина.

– Помоги мне найти его! – крикнула она. Она зашарила по карманам бушлата, ища специальные очки, которые она смастерила для того, чтобы смотреть под водой, нацепила их одним махом, а затем скинула бушлат. Она прыгнула в воду.

Сиф лежал под поверхностью воды. Он лежал без сознания, разметавшись по щебню, в который превратился расколотый пол собора.

Что-то двигалось по его коже.

Элли мимолётно подумалось, что это рябь света и тени от пробивающегося сквозь бреши в своде солнца. Затем она поняла, что движение было внутри, под кожей – тёмно-голубые тени вились вверх и вниз по его обнажённым рукам и по груди, где рубашка была разорвана и распахнута. Элли подложила одну руку под шею Сифа, а другую завела ему под спину, выталкивая его к поверхности.