Он уже давно понял, что письменные рассуждения о боли могут облегчить саму боль.

В комнате было достаточно светло, и страницу он видел прекрасно, к тому же Хоуп давно привык писать при скудном свете: много раз ему приходилось делать записи в кромешной тьме, старательно измеряя ширину страницы большим и указательным пальцами.

Он также знал на собственном опыте, что перо и бумага помогают освободиться от страха перед тем, кого ты боишься более всего. На страницах дневника можно было подчинить себе даже Ньютона.

Ньютон пришел ко мне как Спаситель, — написал он. — Он знал, насколько меня страшит тишина и насколько я чужд одиночеству. Несколько месяцев мы провели вместе, и все это время он успокаивал меня, привязывая к себе все больше, и хотя ему пришлось уехать гораздо раньше, он продолжал слать мне знаки дружбы и подарки, дабы расставание не смогло разорвать нашу связь, создавшуюся с течением времени.

Когда Ньютон вышел из тюрьмы, Хоупу оставалось еще шесть с половиной лет отбывать приговор. Именно тогда с ним произошло нечто настолько необъяснимое и невероятное, что рассудок и вовсе отказывался поверить в такое. Однако это случилось на самом деле, и та абсолютная простота, какой отличалось неприметное на первый взгляд событие, доказывало его реальность.

Однажды он подошел к окну и устремил свой взор вдаль: через тюремный двор, поверх стены, что его окружала; через всю улицу, прилегавшую к Скарборо. В окне противоположного дома он увидел молодую, просто одетую, но красивую и приятную женщину, в глазах которой, как ему показалось, светился редкостный ум. Их взгляды встретились, и в ту же минуту некая сила словно бы хлынула в его душу. Хоуп почувствовал, как между ними возникает крепкая, нерушимая связь, способная преодолеть пространство и преграды. И сила эта вдруг стала вытеснять из его сердца то влияние, какое всегда имел над ним Ньютон. Он впитывал ее всей душой, усилием воли стремясь сохранить ее в себе, наложить на нее заклятье, цепляясь за нее, как утопающий хватается за соломинку. В течение получаса они неотрывно смотрели друг на друга, кажется, даже не моргая, пока женщина наконец не отвернулась от него.

На следующий день в тот же самый час он снова стоял у окна; несколько минут неистового напряжения — и женщина вновь стояла напротив. «И вновь одной лишь силой духа удерживал я ее; я знал, сколь необходимы мне эти узы: вся моя жизнь заключалась в этом взгляде». На третий день — то же. В течение недель, месяцев он продолжал обмениваться взглядом с незнакомой ему женщиной, изредка пропуская день или два. Хоуп ощущал, что создавшаяся между ними связь сулит ему нечто важное. И через год, будто бы требовалось именно двенадцать месяцев, чтобы проверить силу этой безмолвной связи, стали приходить первые подарки. И наконец несколько слов, написанных четким, крупным почерком. Именно тогда в ясном и светлом взоре женщины он ощутил присутствие духа и помощь. «На которые я ответил столь же кратко. Но важны были не слова — оковы чувств, но наши взгляды».

Незыблемые узы, шесть с лишним лет подряд.

На протяжении двух тысяч трехсот сорока восьми дней я, стоя у зарешеченного окна, ощущал себя чем-то большим, нежели просто человеком. Сознание мое вмещало не только меня самого, но ту женщину, которая удерживала меня от падения в ад. Я ни разу так и не осмелился освободить ее от моих чар, как Ньютон никогда не освободит меня самого.

Ему удалось повидаться с Мэри следующим утром один на один, без Ньютона.

— Он — адвокат из Честера, приехал, чтобы вернуть меня обратно к делам. Мне придется уехать.

— На сколько? — Мэри склонила голову; слова прозвучали гортанно, и это возбуждало его.