Обо всем этом он написал в своем дневнике:

Вчера мы пешком ходили к заливу, через Пески и без сопровождения. Погода была сумасшедшая, омерзительная и ненастная.

До этого дня мы лишь раз быстро прошлись до этого заброшенного места, вдоль берега и затем быстро, слава Богу, обратно к гостинице, к благам, к горячему ромовому пуншу, приправленному специями. Защищенный от непогоды — погода снаружи никому не давала возможности высунуть нос на улицу, и все обитатели гостиницы благоденствовали в тепле— Ньютон впал в состояние покоя и легкомысленного удовольствия, таким я никогда раньше его не видел. Сейчас он полностью согласен с моим намерением некоторое время держаться подальше от Амариллис д'Арси, этому плану немало поспособствовало и письмо, пришедшее сегодня утром. В нем эта милая девушка сообщает, что она сделала распоряжения по поводу приданого и что ее друзья уже готовят ей подарки. Отвечу ей через день или два, коротко. Складывается впечатление, будто Ньютон наслаждается нашим вынужденным пребыванием в гостинице, а мне приходится ублажать его. При этом я так и не сумел отделаться от ужасной мысли, накрепко засевшей в моей голове. Я не могу отогнать ее, она проскальзывает в самую глубину моего сознания, как арабский мальчишка, воровато подкрадывающийся в сумерках к чужому добру. Иногда мне кажется, будто я замечаю легкую, скользящую улыбку на лице Ньютона, словно он знает или же догадывается о моих замыслах и терзающих меня картинах.

Убийства здесь всегда происходят в Песках. Когда мы отправились на берег залива, Ньютона, казалось, кто-то предупредил об этом, что лишь подстегнуло его любопытство. Я же находился в состоянии крайнего возбуждения. Прямо передо мной, через Пески, находилось то самое место, откуда, как мне думалось, началось мое последнее приключение. Человек рядом со мной был единственым связующим звеном между мною и моим прошлым. А позади меня среди холмов, от которых мы уходили все дальше и дальше, осталась моя любовь, открывавшая путь к умиротворению и свободе.

Я помнил о приливах, помнил рассказ Энн Тайсон о волне, с ужасной силой загоняющей воду обратно в речные устья. И прекрасно сознавал: совсем немногое отделяет меня от воплощения в жизнь моей мечты, от завершения всей этой истории, от освобождения, от возможности начать все заново. Физически я гораздо сильней Ньютона. Я заведу его подальше и, когда начнется прилив, оглушу ударом по голове. Ньютона унесет в море.

Такова была моя цель, когда около десяти часов утра мы отправились на прогулку. По синему небу неслись серовато-белые, похожие на размотавшиеся бинты облака, рыбаки разбрелись по обнажившимся отмелям. Собиратели моллюсков в тот день промышляли на северном берегу, и потому я направился на юг. Мокрый песок под ногами тверд и в то же время податлив, точно протоптанная тропинка через луга.

Прогулка по отлогому берегу залива — все равно что путешествие на край света или на Луну: вскоре вокруг не осталось никого, рыбаки превратились в крохотные движущиеся точки на далеком горизонте, но наше одиночество не походило на одиночество заключенного. Нас словно связывала невидимая нить в этом пространстве, казавшемся безбрежным и в то же время сжавшимся до расстояния вытянутой руки. Мы шли по песку в шаге друг от друга, тогда как остальному миру не было до нас никакого дела.

Я умышленно не стал разрабатывать детали своего плана. Я слишком хорошо знал свою натуру: обстоятельный план заставит меня нервничать и действовать быстро, и эта нервозность обязательно передастся Ньютону. Я понимал, что по моему сумрачному настроению он способен догадаться о моих намерениях.

Тем не менее, если он и догадался, то виду не подал. Ив самом деле, я никогда раньше не видел его таким дружелюбным.