Потом они ехали вниз со Змеиного холма, и Облако не спешил, ступал медленно и осторожно, плавно скользил вниз по склону, словно и вправду был облаком – клочком белого, плотного тумана. И, прижавшись к груди своего принца, Элис, еще не вернувшаяся на землю полностью, еще живущая частью души там, в неведомых далях, в бесконечных и дивных мирах, словно просыпалась, еще не веря, но, уже не боясь понять, что все, что было, – действительно было. И не знала, не могла решить, не лучше ли считать эту ночь сном, красивым до слез, несбыточным, феерическим сном.

“Фиах мэе сийли”, – как наяву вспомнила она, – “смотри мне в глаза”.

И подняла голову, встретившись с ним взглядом.

Смелей,

Еще один шаг.

Лица смотрящих на нас

Уже остались в тени.

Я говорю тебе:

Мне нужен твой взгляд!

Прошу, смотри мне в глаза,

Смотри! [33]

Все получилось само, получилось, как должно было и не могло быть иначе, потому что… танец нужно закончить так, чтобы, когда придет время, светло и радостно начать новый. Танец нужно закончить. И Элис не смогла бы сказать, она ли потянулась вверх, ладонями обхватив голову принца – черные, густые, прохладные волосы скользнули под пальцами, словно ласковые змеи, – или он, Сын Дракона, склонился к ней.

Один поцелуй. Элис знала – догадывалась? – что губы его почти лишены тепла, как руки, как, наверное, весь он, эльфийский принц – совсем не человек, но живой и настоящий и желанный больше всех людей на свете. Больше даже, чем Майкл…

Ей показалось, что Эйтлиайн вздрогнул, что‑то появилось в непроглядно‑темных глазах, словно принц сделал шаг назад. Появилось и тут же пропало.

Господи, что же она делает?! Чего хочет сейчас?!…

Только один поцелуй…

И принц поцеловал ее. Легко, с мимолетной и ласковой нежностью, с той нежностью, с какой отцы целуют на ночь маленьких дочерей.

– Не сегодня, – сказал он просто, – ты – моя, и это неизбежно, но не сейчас, спустя годы, быть может, десятилетия или века… Спешить нельзя. Да и незачем.

У ворот ее дома он помог ей сойти с седла. Сверкнули алмазные когти, когда задумчиво и осторожно провел он пальцами по ее щеке:

– Все по‑настоящему, Элис. Но завтра к утру все станет сном. Тебе нужно время, чтобы поверить. И мне, – он улыбнулся, и это была уже знакомая, обычная дневная  его улыбка, смесь удивления с доброй насмешкой, – мне тоже нужно время. Чтобы поверить в тебя. Слишком долго я знал, что тебя нет. И не очень понимаю, что же делать теперь, когда ты пришла.

И уже в спину ей, когда в сопровождении бубаха направилась Элис к парадному крыльцу, донеслось негромкое:

– Ты спрашивала об имени, риалта [34].  Я был крещен Михаилом, возможно, это имя и есть настоящее.

– Крещен?! – Элис обернулась, но никого уже не было в воротах.

– Крещен, – пробурчал бубах и потянул ее за руку. – Тоже невидаль! Да все знают, что крещеный он, господин наш принц, душу его еще в младенчестве Белому богу продали. Пойдем, госпожа, пойдем. Вам бы, молодым, все плясать, а что спать надо и перекусить когда‑никогда, разве вы об этом думаете?

Эйтлиайн

Я поддался магии момента, а кто бы не поддался? Нечасто бывает так, что магия творится помимо твоего участия, и надо ценить такие случаи, каждый запоминать и складывать в копилку переживаний. Но Элис вспомнила какого‑то Майкла – Микаэля? Михаэля?.. я зацепился за имя, не хотел, а зацепился.