Я не замечала, что Лушка вглядывается мне в лицо со слезами. Сестрице было меня явно очень жаль, а мне жалко их, не знающих, что такое гибель и смерть, что такое месть, правая, святая месть. Да, месть бывает и святой!

И вдруг дверь распахнулась, и в нашу горницу вошел… Роман. Лушка мгновенно с каким-то писком метнулась прочь. Я поднялась с лавки. Князь подошел ближе, встал передо мной.

Его глаза с болью смотрели на красный шрам на щеке, рука потянулась коснуться и остановилась, словно не решившись это сделать.

Я медленно потянула с головы шапку, волосы привычно затопорщились.

– Видишь, какая я стала…

Губы Романа тронула легкая улыбка, прижав к себе, князь тихонько прошептал в ухо:

– Все равно красивее всех!

– Ну да…

Я все же разревелась.

– Э… э? Мне рассказывали, что ты смелый воин, а ты плакса? Татар не боялась, а меня боишься?

В ответ звучный всхлип носом:

– Я страшная…

– Ты? Когда ревешь, то да. Перестань плакать, я тебя люблю, а волосы отрастут. Зачем обрезала-то?

– Я Никола, взяла имя убитого родственника и косу отрезала, чтобы в дружину взяли.

– Неужели Евпатий не догадался?

– Нет, никто не понял. Мне Вятич помог…

Потом были еще долгие разговоры, Роман рассказывал, как погиб Евпатий Коловрат, как татары были вынуждены бить камнеметами горстку оставшихся в живых дружинников боярина, как один из пяти выживших примчался к Коломне страшно обмороженным, чтобы рассказать все и привезти копье Евпатия, как это копье все же нашло свою цель – убит какой-то важный татарин…

– Это Кюлькан.

– Кто?

– Это Кюлькан – младший сын Чингисхана.

Тут я сообразила, что для них и имя Чингисхана ни о чем не говорит, пришлось объяснять про Потрясателя Вселенной и его детей и внуков.

Рассказ так увлек Романа, что он не сообразил спросить, откуда я знаю про Кюлькана.

Пару дней дружине было решено дать на отдых, а потом предстояло решить, как быть дальше.

Глава 8

Меня вдруг невыносимо потянуло к Ворону. Понимала, что опасно, что могу заблудиться, не найти, все же мы бывали там только летом, а зимой все вокруг выглядит иначе, что могу попасть волкам на обед, наткнуться на рысь или вообще заблудиться навсегда, но пошла.

Улизнуть от Лушки, снова ходившей за мной хвостом, удалось с трудом. Боялась ли? Конечно, но шла почему-то уверенно, а ведь пробираться пришлось по пояс в снегу. Лес стоял совершенно незнакомый, тихий в безветрие, дятел долбил сосну где-то очень далеко, а слышно на всю округу. С большой еловой ветви вдруг ухнул пласт снега, видно, вспорхнула какая-то птица. Пошуршало – и снова тихо…

К собственному удивлению, поляну Ворона я нашла и уже на подходе поняла, что он там, потому что над верхушками деревьев поднимался легкий дымок, видно, волхв топил печь. Раздвинув те самые кусты, которые прятали поляну, я сразу увидела Ворона, явно ожидавшего меня.

– Здрав будь.

– И тебе здоровья. Проходи, гостьей будешь.

О, дожилась, волхв уже гостьей величает, а раньше и разговаривать не хотел. Я вспомнила, что Ворон может читать мысли, но думать все равно не перестала, настолько привыкла к присмотру Вятича, что не обращала внимания, в конце концов, я ничего плохого не думала.

Я остановилась посреди поляны, не зная, что делать и говорить. Зачем, собственно, пришла? А ни за чем, потянуло – и все тут.

– Иди, иди в избу, не мерзни, вся вон в снегу. Я тебя взваром напою.