– Иди, иди в избу, не мерзни, вся вон в снегу. Я тебя взваром напою.

Нет, Ворон разговаривал со мной явно иначе, чем летом, он не насмехался, был дружелюбен.

– Ты звал меня?

– Звал.

Значит, это был его зов. Ну что ж, посмотрим, что теперь скажет волхв Ворон.

Я старательно отряхнула снег с одежды и обуви и шагнула в избу, низко пригнувшись, чтобы не посадить шишку на лбу.

Внутри было почти темно, во всяком случае, после яркого зимнего дня глаза не сразу привыкли к полумраку, но когда привыкли, я усмехнулась – на лавке сидел Вятич. Дышалось в избе на редкость хорошо, как-то пряно и легко одновременно, голова мгновенно стала ясной и свежей, усталости от пробивания через снега не было совсем.

– Вятич, не мог сказать, что идешь сюда? Я бы с тобой пошла.

– Зачем?

– Но ведь зачем-то я пришла?

Сотник пожал плечами:

– Я не знаю.

А у меня вдруг внутри похолодело, да нет, даже не похолодело, а просто помертвело, мелькнула страшная мысль, что это не Вятич, а какая-нибудь его видимость! Еще мгновение – и я бы набросилась на волхва с кулаками, требуя, чтобы он вернул МОЕГО Вятича! Даже воздух в легкие начала набирать для вопля, но остановил голос Ворона:

– Это Вятич, не пугайся.

Сотник удивился:

– А она испугалась?

– Да, Насте показалось, что я тебя подменил какой-то видимостью. Вятич, а ведь еще чуть – и она меня за тебя растерзала бы.

Глаза Ворона смеялись. Вятич недоуменно переводил взгляд с отца на меня:

– Ты что?

Было непонятно, к кому он обращается, но ответила я:

– Действительно показалось, что это не ты.

– Пойдем на свет, чтобы сомневаться перестала.

– Ни к чему, – волхв поставил на стол большую свечу, стало светло. Излишне светло, даже большая свеча не могла дать столько света. Понятно, волховские штучки, но меня это не беспокоило, пусть себе развлекается.

Присела ближе к горячей печи, все же замерзла, пока пробиралась по снегу.

– Сними тулуп, накрой им ноги, спиной прижмись к печи и руки тоже прижми. Быстрее согреешься.

Вот теперь я узнавала своего Вятича, заботливого и толкового.

Ворон протягивал мне горячее питье:

– Пей.

Питье было вкусным, в меру горячим и отлично согревало. Ворон сел на лавку рядом с Вятичем, и я вдруг подумала, что они совсем не похожи, только глазами, но они здесь у всех голубые или синие, других мало.

– Настя, тебе пора…

– Куда?!

Ворон усмехнулся:

– Появившись на этой поляне впервые, ты просто требовала, чтобы я отправил тебя обратно.

– А сейчас не хочу! Я не игрушка, то сюда, то обратно.

Мысленно усмехнулась: начни еще качать права, напомни, что ты человек, упомяни про гуманное отношение, Страсбургский суд…

– Зачем тебе оставаться, здесь война, опасно, ты и так много сделала и испытала.

– Что сделала? Рязань пала, Евпатия убили, осталось только Козельску пасть и все.

– Настя, ты полгода здесь, хочешь завязнуть еще на полгода?

– Ух ты! Я уже полгода здесь? Даже не заметила, как пролетели.

– Понравилось? – Глаза у Вятича – как всегда – смеялись.

Ворон был более серьезен:

– Сейчас есть возможность вернуться, следующая будет нескоро.

– Ни фига, я еще Батыя не убила! Вот убью, тогда возвращайте!

Кажется, я переорала даже Любаву. Вятич смеялся:

– Видишь, с кем дело иметь приходится?

– Сам притащил, сам и мучайся!

До меня дошло окончательно: тот, кого я так искала столько времени, чтобы вернул меня обратно, все время был рядом.