Но вот сборы закончены, мы отдохнули, пора и в путь. Провожали нас строго, но слезно. Даже Трофим прослезился:

– Ты… это… Настасья, без надобности не рискуй. Ты девка красивая, хотя теперь и меченая, волосы отрастут, ежели голова будет… Голову сбереги.

Я вдруг подумала, что он интересно сказал, одновременно бестолково и толково. Если будет голова, то волосы на ней отрастут.

– Непременно отрастут, дед Трофим. Ты меня еще с косой увидишь и на свадьбе моей погуляешь.

– Охти тебе, Настасья. Бедовая ты девка, право слово.

Лушка долго не могла меня отпустить, все лила и лила слезы, пока на нее не прикрикнул Андрей (вот кого кроме Анеи сестрица слушалась беспрекословно!). Мы прощались во дворе, чтобы не обниматься на глазах у дружины, ведь в ней мало кто знал, что я девка.

Анея внимательно вгляделась в лицо:

– Оберег не снимай и голову зря не подставляй. Вятич поможет.

Кто бы сомневался, что Вятич поможет. Тетка вздохнула:

– Не дело затеяли, но вы оба упрямые, не свернешь. Ладно, поезжай, удачи тебе!

С отцом пришлось прощаться перед всеми, потому сантиментов не было вовсе. Воевода всем пожелал воинской удачи и возвращения.

Вот команда князя Романа – и мы уже на конях, горожане со слезами смотрят нам вслед, а копыта цокают по мосту из северных ворот. Когда мы вернемся и вернемся ли вообще? Надо вернуться, нам еще защищать Козельск, к которому мы должны (вот бред!) привести полчища монголов.

Но у меня почему-то в ушах звучала песня про Марусю со слезами из кинофильма про Ивана Васильевича, которую стрельцы распевали, уходя в поход: «Маруся… от счастья слезы льет, как гусли, душа ее поет… Кап-кап-кап, из ясных глаз Маруси капают слезы на копье!» Марусь в Козельске я что-то не помнила, а вот Лушка слезами мое оружие облила серьезно, сестрица так и не смогла поверить, что я билась мечом или колола копьем. Все рассказы об обороне Рязани и о боях в дружине Евпатия Коловрата воспринимались ею как сказка, происходившая с кем-то другим, даже шрам не убедил. Война – это так далеко и неправдоподобно…

Я подозревала, что в Козельске и вообще на Руси так много похожих на Лушку даже среди князей, для кого степняки просто набежники, достаточно спрятаться за крепкими стенами и отогнать противных меткими стрелами. Куда они денутся, постоят, пожгут посады и уйдут. Так всегда было, с чего бы теперь меняться? Свои, русские, часто жгли и разоряли куда сильнее, и в полон уводили, и убивали тоже. Мало кто понимал, что эти степняки способны не просто окружать города и жечь посады, а разбивать стены и просто вырезать всех от мала до велика. Только опыт уничтоженных Рязани, Пронска и других городов хоть чему-то научил. Но сколь же горькой была эта учеба!

Козельск остался позади, пока можно, мы держали строй, хотя, конечно, без песни про всяких Марусь. Я заметила, что Вятич искоса наблюдает за мной и моим десятком, но подавать вида не стала. Ничего, мы ему еще покажем, на что способны.

Первое время шли неразграбленными местами, в деревнях рассказывали о татарах, советовали по возможности уходить в леса. Но русский мужик не перекрестится, пока гром не грянет, слушая нас, ахали, качали головами и оставались на местах. И было понятно, что пока на околице татарские разъезды не покажутся, никто ничего делать не будет.

Но дальше пошли уже деревни, в которых попадались беглецы из разоренных мест, там слушали куда внимательнее и прикидывали, сейчас бежать или время еще есть.

Теперь нам предстояло решить, как идти самим, ведь татары разделились, часть ушла грабить Владимир и окружающие земли, потом русские дружины во главе с великим князем оказались биты на Сити, а потом Батый со своими туменами осадил Торжок, а другие царевичи рассыпались, как горох, по всей Руси, с той разницей, что горох собрать можно и он никому беды не приносит, а этих проклятущих еще поймай… Но искать очень не пришлось, они так наследили, что захочешь пройти мимо, не пройдешь.