И все равно добыча была очень богатой, в городах много золота, дорогих тканей, мехов, шуб, красивой, хотя и непривычной одежды, много красивых девушек, которым просто некуда оказалось бежать… Но все это ничего не стоило по сравнению с отсутствием кормов, прежде всего для лошадей. Орда хорошо пограбила города, оставшиеся почти без защиты дружин, но каждый из них давался с трудом, время шло, и зима катилась к окончанию даже на этой суровой холодной земле. Что будет, когда все вокруг развезет? Захваченные или подкупленные люди говорили, что весной вода разольется так, что в сторону от дороги и ступить нельзя, потому как болот много.

Что такое болото, уже знал каждый тумен. Во всех даже не туменах, а в тысячах были погибшие в этих проклятых местах. Лед там оказывался некрепким, он проваливался под копытами коней, и воин вместе с лошадью попадал в плен к этой жиже. Вытащить из нее удавалось редко кого, чаще всего лошадь гибла и спасался только всадник, и то если очень повезло и рядом оказывались те, кто мог помочь. Не один раз проваливались сразу несколько человек или те, кто приходил на помощь.

Хорошо хоть урусы почти перестали сопротивляться, небольшие группки сумевших уйти из городов не в счет, их легко отбивали заградительные тысячи. Теперь ордынцы уже не вспоминали с ужасом бессмертного Еупата или эмира Урмана, радуясь, что его голову принесли на копье.

В урочище подтягивались последние тумены, Бату-хан решил не вести туда своих, но прислал брата Орду как своего представителя, словно давал на откуп решение идти вперед на богатый город или вернуться в степи. Хитрый этот Бату, ему досталось богатство Елисани и столицы урусов, а надежда легко взять лежавший впереди богатый торговый город была невелика, небось, подождет, пока урусы ослабеют, и тогда явится наблюдать за окончанием осады. Шакал проклятый! – злился Гуюк, но сам тоже не спешил. Его разведка сообщила, что в урочище собрались уже почти все. Ничего, подождут, пусть поймут, что он, Гуюк, тоже чего-то стоит. Почему глупому Бату можно вообще не приезжать на совет, а он, царевич, должен спешить?

Царевич чувствовал себя плохо, чтобы заглушить злость, он очень много пил, и потому дурнота не проходила неделями, во рту было уже привычно гадко, а правый бок колол так, что не повернуться. Но Гуюк никак не связывал свое дурное самочувствие с пьянством, считая, что это из-за дурной урусской еды и воды, а также из-за чьих-то попыток его отравить. Чьих? Конечно, старается Бату-хан! Гуюк ему мешает, он соперник в монгольском войске, но этот внук Потрясателя Вселенной не может просто убить или отравить двоюродного брата, потому травит постепенно, чтобы сказали, что виновато большое количество выпитого кумыса. Глупец! Гуюк пил кумыс в таких количествах всегда, сколько себя помнил, но никогда раньше бок так не колол. Мутило на следующий день, но не болело же.

Царевича уже не радовали ни красивые девушки, взятые в урусских селениях, ни обильная еда, ни много золота, ни меха… Золото надоело, девушки были непослушными и так и норовили либо укусить, либо расцарапать лицо. Сначала это нравилось, брать силой женщину тоже удовольствие, но потом надоело, хотелось ласки и нежности, а уруски словно бешеные кошки. В меха мигом набралось немыслимое количество вшей и блох, которые страшно досаждали.